Александр Синцев
"Кондузла". Рассказ

«Кондузла». Рассказ

 

   

 Я лежу на больничной койке, куда меня привезли после аварии. На ноге «вертолёт», этакая специальная станина для вытяжки, к стальной спице в ноге подвешен груз, ни повернуться, ни тем более встать. Внезапная потеря движения действует угнетающе. Спина устала, лежать уже невмоготу, можно только привстать на руках. Утром лечащий врач на осмотре ругался, что нога отекла и воды пить можно только один стакан в сутки, иначе операцию придется отложить. Вечер. Очень хочется пить. Перед глазами стоит картина летнего дня: небольшая речушка, на другом её берегу обрыв, из-под которого бьёт родник. Зеркальная вода струится по коричневым камням, похожим на большие плиты шоколада, и с тихим журчанием стекает в реку. Вода студеная и какая-то душистая. Кондузла…

***

     Кондузла – это река в Оренбургской области, правый приток Боровки, которая в свою очередь впадает в реку Самару, а та уже в Волгу. Река, а точнее речушка или большой ручей, сама по себе не широкая, всего-то метров пять-шесть, глубина метра полтора.

     В этих краях когда-то жили мои родственники, прадеды по материнской линии. Жили они в деревне Семёновка, недалеко были деревни Преображенка и Озерие. Каждый год на лето к ним привозили мою маму, реже там бывал и её старший брат, мой дядя. Конечно, им известны были все прилегающие окрестности: леса, поля. То и дело в разговорах мелькали названия: Яменный лес, Черемичный, и рассказы, как собирали грибы, ягоды, как купались в реке и играли с местной детворой. Прошло время, старики переселились в мир иной, остальные разъехались кто куда. Из трёх деревень осталась только Преображенка, да и то, наверное, потому, что близко стоит к автомобильной трассе, которую местные называют «профиль».

     К концу 90-х я уже отучился в университете, и устроился на работу. Всё основное время жил по квартирам в областном городе, а в отпуск приезжал к родителям. Как-то вечером к нам заехал мамин брат, дядя Юра, который жил в том же городе. После традиционного чая и говорит моему бате и мне:

– Давайте собирайтесь, поедем на рыбалку с ночевкой.

– Куда?

– Да на Контузлу.

     Это он так называл речку Кондузлу. Почему он про неё вспомнил и почему именно туда захотел ехать, я уже не помню. Наверное, в своих детских воспоминаниях отложилось, что там хорошо. Да это уже и не важно. Я всегда был за любые поездки, бате эта идея тоже понравилась. Ехать наметили на ближайшую субботу.

     Мужики сидели во дворе на лавке и смолили приму. С серьёзным видом распределяли, кто и что с собой берёт, какие удочки нужны, кто возьмёт картошку, огурцы, помидоры, а кто тушёнку, заварку и сладости к чаю. Одежду договорились брать потеплее. Дядька обещал захватить палатку, спальный мешок и котелок, а ехать решили на нашей «шестерке». Я тоже принимал участие в переговорах, а в душе уже было предвкушение чего-то необычного, интересного: «Вот наловлю кучу рыбы, приедем домой, мама пожарит её в сметане, как будет вкусно! Ещё и друзьям фотки покажу».

     Всю неделю я готовился к рыбалке. Во-первых, оснастил удочку, которую мне подарили в первый день рождения, который я справлял на новой работе. Надо было купить леску, поплавки, крючки, грузила и прочие рыболовные принадлежности. Безынерционных катушек тогда ещё не было, по крайней мере у нас и пришлось на удилище закрепить небольшую деревяшку с выемками для намотки лески. Во-вторых, я собирал нужные мне вещи, такие как складной нож, зажигалку и прочее.

     Наконец настала вожделенная суббота. До обеда мы переделали всю необходимую работу по дому, потом пообедали и стали складывать вещи в машину. Из еды взяли буханку хлеба, вареных яиц, свежих огурцов и помидор, варёной картошки, сырой картошки, моркови и лука для ухи, ну и, конечно, пол-литровую бутылку водки. Загрузили так же и пару покрывал, ватные штаны и телогрейки. Поначалу, глядя на ватники, было смешно, как будто до января там остаться собрались, но тёплая одежда оказалась весьма кстати. Не забыли и про удочки и ведра.

     И вот часов в пять вечера мы поехали за дядькой. Жил он в другом конце города от той дороги, по которой нам предстояло ехать. До его дома мы добрались минут за двадцать, благо пробок в городе в те времена не было.

     Зайдя во двор нас встретил радостный пёс Жук, который ластился и остервенело лупил хвостом себя по бокам. Дядька, одетый нарочито в какую-то выношенную одежду, ходил по двору и собирал вещи. Мы поздоровались:

– Здорово!

– Здорово.

– Уже собрался?

– Почти. Открывайте багажник.

     И он начал стаскивать необходимые вещи – палатку, брезентовый тент, рюкзак с едой, чехол с удочками. Короче, забил половину заднего сиденья и багажник до отказа. Сверху всей этой кучи примостил котелок и треногу для костра.

     Во время этих сборов на крыльцо вышла тётя Софа и начала для приличия возмущаться:

– Вот, вам делать нечего, по рыбалкам ездите и ещё этого с собой забираете, а в доме полно работы. Опять завтра до ночи там сидеть будете.

Дядька только молча отмахнулся и сказал:

– Поехали!

     И мы поехали. За рулем был я, путь предстоял довольно долгий, до места было километров сто.

     Когда проезжали центр города, дядька сказал:

– Останови у магазина, надо ещё еды подкупить.

     Мы зашли в магазин, и дядька ещё купил пол-литра водки, пару колясок краковской колбасы, банку тушёнки и буханку хлеба. После этого с чувством, что сборы завершены целиком и полностью, мы наконец-то двинулись на предполагаемое место.

     Дорога эта знакома с детства, когда раз в год летом случалось поехать в деревню, где жила прабабушка. Так как в детстве практически никуда дальше города, где жил, я не ездил, любая поездка приносила много радости и ожиданий. И в этот раз тоже нахлынули воспоминания.

     Вот последний светофор перед выездом из города. Помню, как в детстве загадывали, если проедем его на зелёный, то весь день будет удачным. Вот пост ГАИ на выезде, надо делать серьёзные лица и не смеяться, чтобы не остановили. Вот маленький мост через реку Самару (большой мост открывали только когда маленький был затоплен во время весеннего половодья), с моста смотрим, как народ купается в реке и загорает на пляже. За мостом дачи, а после подъем на Сухореченские горы. Подножия гор срезаны, стоит экскаватор. Здесь был карьер, набирали глину. Помню, как в детстве смотрел на склоны гор, где белыми кирпичами были выложены лозунги: «Миру мир», «Слава КПСС», «Счастливого пути!». За горами дорога узкая, по одной полосе в каждую сторону, но какая-то своя, радостная, родная. "Кондузла". РассказПо краям поля, поля – ярко жёлтые подсолнухи, поспевающая рожь светло-ржавого цвета, золотистая пшеница, розовато-белая гречиха. А в детстве, помню, ещё паслись стада коров, овец, лошадей, мелькали верховые пастухи и уставшие собаки с высунутыми языками. И сейчас, как тогда, над всем этим голубое небо и белые-пребелые облака.

     Дорога иногда петляет, приходится притормаживать. Встречаются до боли знакомые названия на указателях: «Сухоречка», «Шахматовка», «Воронцовка», «Лисья поляна», «Свежий родник», «Пасмурово», «Твердилово», «Троицкое». Поля перемежаются лесопосадками, листва зелёная, встречный поток теплого воздуха врывается в салон машины сквозь опущенные стекла. И запахи, запахи трав…

     Наконец поворот с трассы на Преображенку, дорога пока ещё покрыта асфальтом, хотя тут и там выбоины, где-то залатанные, а где-то нет, особо не разгонишься. Проезжаем через деревню, все как обычно в среднестатистической деревне, встречаются и кирпичные дома, и покосившиеся деревянные. Асфальт закончился, дорога уходит в горку. Проезжаем мимо какой-то сельскохозяйственной техники, часть из которой уже металлолом. Ещё километров десять-пятнадцать грунтовки, поворот налево на Семёновку. Когда-то в этой деревне жили мои прадедушка и прабабушка по маминой линии. Дядя Юра оживляется, начинает вспоминать детство и рассказывать, про то, как он в детстве гостил у дедушки и бабушки, как облазил все близлежащие леса, как купался в речке и всякие подобные рассказы.

– Помню, на краю деревни стоял большой дом. В нем жила бабка Гапка (Агапия, Агриппина или ещё как, теперь никто не узнает), она жила одна. Всегда игры детворы начинались возле её дома. Когда играли в прятки, бегали не только вокруг дома, а прямо через дом. Залезали через окна, носились по дому, выбегали через дверь. Никогда она не сказала ни одного бранного слова, никого не прогнала, не стегнула крапивой.

"Кондузла". РассказДорогу пересекает небольшая речушка, даже скорее ручей, перед ней указатель: «Пьянка». Проезжаем её по мосту, дядька шутит:

– Вот, ещё до места не доехали, а пьянка уже началась, – и тут же добавляет, что на самом деле речка называется «Пьяновка», а указатель ошибочный.

    "Кондузла". РассказГрунтовка забирает вправо, едем ещё километров пятнадцать. Встречается покосившийся и практически выцветший указатель – «Озерие». Почти приехали. Проезжаем мост через ручей, мост какой-то хлипкий, даже в самую сухую погоду на мосту грязь и колея, по краям моста заросли клёна. Сразу после моста полуразвалившийся сарай, крытый прочерневшей соломой. Повеяло глубинкой. Когда-то тут жили люди, работали, создавали семьи, сейчас уже нет никого, от деревни остался только указатель.

     Кончилась и грунтовка. Дальше просто накатанная земляная дорога по краям полей. Батя и дядька уже бывали тут раньше:

– А помнишь, как в дождь бегом уезжали, вот здесь в низине прямо река текла, еле выехали?

– Ага. А вот здесь ехали, кабан поперек дороги пропёр, ели успели затормозить.

"Кондузла". РассказМы поворачиваем то направо, то налево, с одной дороги на другую. Я не представляю, как они помнят, куда нужно ехать и просто рулю туда, куда говорят. Дорога идет вдоль берега небольшой речки. Вот дядя Юра говорит:

– Стой! Сворачивай направо, приехали.

     Легко сказать – сворачивай, до речки метров тридцать высокой травы. Батя вылез из машины:

– Я пойду впереди, буду смотреть, нет ли канавы какой или ямы, ты потихоньку езжай за мной.

     Еду тихо, трава шуршит по днищу и бокам машины, сзади остается примятый след. Наконец, стоп – приехали. Мы вылезаем из машины, ну вот она – Кондузла!

"Кондузла". Рассказ
Родник

     До сих пор в памяти то живописное место. Небольшая поляна, метров двадцать в диаметре, расположена на берегу реки, хотя какой там реки, речушкой и то с натяжкой можно назвать. Как раз в этом месте Кондузла делает поворот под прямым углом, как бы окаймляя поляну. По краям поляны возвышаются две огромные ветлы, толстые стволы которых как стены создают уютную замкнутость пространства. Кроны их до того большие, что ветви соединяются сверху и напоминают крышу шатра, создающую приятную тень. Сама речка метров семь – десять шириной, порой по грудь взрослому человеку, а порой и по щиколотку. Берег рядом с поляной высокий, тропинка к речке довольно крутая. Возле поляны Кондузла мелкая, образует перекаты, вода журчит между лежащих на дне красно-коричневых плит известняка. На противоположной стороне почти отвесный берег высотой метров десять-двенадцать, напоминающий срезанную гору. Можно по нему изучать залегание различных пород. Сверху небольшой слой чернозёма, дальше по всей высоте красная глина, перемежаемая плитами десятисантиметровой толщины. В самом низу берега в нескольких местах из глины сочится вода – это родники. Самый большой родник прямо напротив перекатов. Из углубления видно, как выбивает чистая прозрачная вода и по плитам, как по шоколаду, стекает в реку. Вода в роднике студёная и удивительно вкусная, так бы и пил её всегда. Легкий теплый ветерок доносит запахи трав, реки и ещё чего-то естественного, приятного. Мы на целые сутки наедине с природой!

     Солнце уже довольно сильно склонилось к закату, часы показывают восемь вечера.

– Располагаемся, – по-хозяйски распорядился дядя Юра,

– Санька, – говорит он мне, – готовь место под костёр, будем ужин делать.

– А я за водой пошёл, – говорит батя, надел резиновые сапоги, взял ведро, термос с широким горлом и топор и пошёл по перекатам к роднику.

     Сначала пришлось расчистить родник. Батя выложил углубление плитами, несколько раз вычерпал замутнённую глиной воду, вбил вокруг родника невысокие колья. Когда вода очистилась батя набрал ведро и термос водой и возвратился к нам. Тем временем дядька отнёс обе бутылки с водкой к речке и опустил для охлаждения в воду у берега так, что на поверхности торчали только одни горлышки.

     Я уже расчистил место на поляне под импровизированный стол и начал стаскивать сухие ветки для костра, которые валялись поблизости. Батя посмотрел на мои старания и решил помочь с заготовкой дров. Правая ветла сверху была расщеплена так, что довольно большая сухая ветка наполовину отломилась и свисала вниз. Ствол в месте надлома был обожжён. Скорее всего в дерево ударила молния. Помню, как мама рассказывала, что в этих краях молнии часто ударяли в деревья и вид обгорелых ветвей не был редкостью.

     Вот эту ветку батя и решил срубить для костра. Он полез наверх и начал орудовать топором, но тут случилось неожиданное. Оказывается, в дереве было дупло, и потревоженные ударами топора шершни вылетели и решили разобраться с нарушителем спокойствия. В тот самый момент, когда срубленная ветка рухнула на землю, одно из зловредных насекомых впилось бате в затылок. Батя очень, очень быстро, быстрее, чем у нас могла промелькнуть хоть какая-нибудь мысль, оказался на земле. Держась за ужаленное место, он говорил:

– Вот это да, вот такой огромный трутень меня укусил!

– Не трутень, а шершень, – поправил дядя Юра.

     Шершни – это те же дикие осы, только больше, чем обычные. Хорошо, что у бати не было аллергии на осиные укусы, иначе всё могло бы закончиться печально. Больше никто из нас никуда не лазил, втроем мы натаскали большую кучу сухих веток, а также и пару поваленных сухих стволов деревьев.

     Пока стаскивали дрова к нам откуда-то на лошади подъехал деревенский пастух. Минуты две-три говорили с ним ни о чём, а сам он смотрел по сторонам, с чем мы приехали, да зачем, да что привезли. Так как мы ему ничего не предложили, он недовольный и уехал.

     Из багажника машины достали и расстелили большой брезентовый тент, поверх ещё пару покрывал – стол для пира готов, будем возлежать как цари. Дядька взялся чистить картошку, а мы с батей – ставить палатку.

– Вы её под наклоном ставьте, – поучал бывалый дядька, – чтобы голова выше ног была, тогда спать нормально будет.

     К моменту, когда мы поставили палатку, дядька уже почистил и порезал картошку, залив её родниковой водой из ведра. Я взялся разводить костёр. Дрова были сухие и вспыхнули от первой спички. Над костром поставили треногу и подвесили котелок. И теперь я всегда поражаюсь, насколько быстрее еда готовится на костре, чем дома на газовой плите. Очень быстро картошка закипела, вода начала выплёскиваться из-под крышки. Пришлось немного разбросать горящие дрова, чтобы уменьшить жар. Довольно скоро картошка разварилась, дядя Юра немного посолил картошку, открыл банку тушёнки, выложил её содержимое в кипящий котелок и перемешал. Я смотрел и запоминал, вот как оказывается просто сделать довольно сытное и вкусное блюдо. Потянулся аромат нагретого мяса, сразу захотелось есть.

     Мы с батей начали «сервировать стол». Сначала в центр тента постелили чистое полотенце. На него разложили свежие огурцы и помидоры, которые предварительно порезали и посыпали солью. Потом нарезали хлеб большими ломтями, помыли зелёный лук. Дядька тем временем нарезал краковскую колбасу щедрыми кусками сантиметров по пять. Конечно же, поставили разношёрстные рюмки. К этому моменту подоспела тушёная картошка. Котелок сняли с треноги плоскогубцами и поставили рядом со «столом». Как потом оказалось – плоскогубцы вообще незаменимый инструмент на рыбалке.

     Я сбегал к речке и принёс одну из бутылок, дядька открыл её и, по его выражению, начислил по маленькой. Все выпили, закусили кому чем нравится, я огурцом, батя помидором, дядька зелёным луком. Практически сразу же захорошело, разложили картошку. Мы с аппетитом начали уплетать и даже просили добавку. В течение ужина несколько раз наливали и выпивали, так что пришлось откупорить и начать вторую бутылку. Конечно много и умно говорили, о жизни на селе, о политике о народном образовании. Батя всё сокрушался о трагической судьбе моряков подлодки «Курск», которую утопили в водах Баренцева моря. Дядя Юра выразил мнение, что во время учений по ошибке шарахнули ракетой по «Курску», а потом заметали следы, пытаясь свалить то на американцев, то на кавказских смертников.

     Когда всё было съедено, дядя Юра сказал мне:

– Дуй к речке и мой котелок, будем чай делать.

     Во время мытья я заметил, что стенки котелка жирные, картошка плохо отмывается. Тогда я стал тереть его песком, зачерпывая его со дня речки, на удивление весь жир сошел быстрее, чем с Фейри.

    Котелок наполнили водой из ведра и опять повесили на треногу. Я раздул огонь и подкладывал дрова. Вода моментально закипела, котелок сняли с треноги. Дядька взял заварку, насыпал её хорошую жменю (горсть) и кинул в котелок, потом подумал, добавил ещё пол жмени. В котелок также был добавлен пучок чабреца, который рос недалеко от поляны. Чай должен был обязательно настояться.

     Миски убрали со «стола», на нем появились сахар, печенье, дядька достал привезённые конфеты «лимончики» и положил плоскогубцы.

– Не понял, – недоумевающе сказал я, – языки будем вырывать тому, кто много говорит?

– Сейчас узнаешь, сказал дядька, – и хитро усмехнулся.

     Разлили по кружкам чай, какой он был душистый и насыщенный! Как говорится в старом анекдоте, главное в чае – не жалеть заварки. Я сунул в рот одну конфету «лимончик» и попытался его разгрызть. С таким же успехом я мог пытаться разгрызть шар от подшипника, казалось, конфетам уже было минимум лет пятьсот.

– Понял теперь, для чего плоскогубцы? – усмехнулся дядька.

– Теперь понятно, – сказал я и стал давить плоскогубцами жёлтые шарики в пыль и только потом употреблять их с чаем.

     После чая дядька и батя закурили, пошли воспоминания. Дядя Юра долго вспоминал свое детство, как он здесь летом в деревне бегал с пацанами, что он был любимым внуком у дедушки, рассказывал про устройство его дома и сараев. Батя вспоминал, как дружно они играли всем кварталом в разные игры, как жили небогато, но все примерно одинаково. Я, как самый молодой, больше молчал и слушал.

     Солнце давно уже село, спустилась ночь, а с нею и сильный холод пошёл от реки. Тут и пригодились ватные штаны и телогрейки, даже не верилось, что посреди лета будет уютно в зимней одежде. Как было приятно лежать возле костра, периодически подкидывая в него ветки! Костёр то разгорался сильнее, и тогда тьма сгущалась вокруг поляны, то начинал затухать, и было интересно наблюдать за оранжево-красными углями, покрытыми сизым пеплом. С реки доносилось тихое журчание, не слышно было никаких других звуков природы, не стрекотали цикады, не кричали ночные птицы. В природе была тишина, на душе – умиротворение и необъяснимое чувство безопасности и уверенность, что с нами здесь ничего плохого не случится. Под тихие рассказы бати и дядьки я время от времени подливал всем чаю, который они пили и закуривали сигаретами. Время шло неторопливо и хотелось, чтобы этот вечер всё длился и длился.

     Далеко за полночь всё-таки решили ложиться спать. Мне выпало спать в машине, бате в палатке, а дядька сказал, что он будет спать под открытым небом в спальном мешке. Перед сном я поделился своими мыслями на счет завтрашней рыбалки:

– Завтра встану едва только начнет светать и пойду рыбу ловить, на рассвете она клюёт хорошо.

– Да спи ты, тут рыба особенная, она тоже спит часов до десяти утра, – говорили мне и батя, и дядька, которые уже приезжали сюда ранее, но я всё же задумал встать пораньше.

     В машине я разложил переднее сиденье и попытался устроиться поудобнее, накрывшись какой-то курткой. Было жестко и непривычно, сон не шёл совсем. Покрутившись около часа на неудобном ложе, мне приспичило выйти наружу. Уйдя метров на двадцать от машины, я чисто случайно взглянул на небо. Увиденное просто ошеломило меня, такого я никогда в жизни не наблюдал. На небе не было ни одного облачка. Передо мною расстилалась бесконечность, усыпанная миллиардами звёзд, каждая из которых сияла как маленький бриллиант. Через всё небо расстилалась широкая река, наполненная белым туманом, берега которой были рваными и причудливо изогнутыми. Так выглядит Млечный Путь вдали от городов и поселений, в которых ночью всегда светят фонари, прожекторы, фары автомобилей, и небо заполняется этим побочным светом, который гасит свет звезд. Сразу вспомнились школьные годы, когда перед летними каникулами мы по заданию классного руководителя разгребали школьные залежи макулатуры и выносили их для утилизации. Тогда-то мне на глаза попался ненужный астрономический атлас, в середине которого была напечатана карта звездного неба. Летними поздними вечерами мы с другом часто взбирались на крышу сарая и по карте искали созвездия и очень радовались, когда находили и запоминали их. В следующем учебном году я очень поразил учителя, который вёл у нас астрономию, когда сказал, что знаю около сорока созвездий и перечислил половину из них. И в эту ночь я по привычке выхватывал глазами на небе знакомые сочетания звезд, только они были ярче и казались больше. Вон обе медведицы, вон Кассиопея, вон Геркулес, а тут Южный крест или Лебедь, там Волопас и Змееносец. Глядя в летнее ночное небо, я чувствовал себя частью Вселенной, пусть очень маленьким по сравнению с этой сверкающей бесконечностью, но все же это была моя бесконечность, и я – часть её.

     Простояв с задранной головой минут двадцать, я все-таки вернулся в машину и постарался заснуть. Полноценного сна так и не получилось, но дремота в конце концов овладела мной. Проснулся я где-то через час и увидел, что на нашей поляне светло как днём. На месте костра пылает огромное пламя, а вокруг костра приплясывает батя. Оказалось, ночью он замёрз в палатке и решил согреться у костра, при этом не стал размениваться на всякие щепочки, а засунул сразу самое большое бревно, которое и разгорелось, освещая всё вокруг. Мешать я ему не стал и повернулся на другой бок.

     В начале шестого утра я снова проснулся и решил, что пора – рыба так и ждёт, чтобы я её выловил. Я потихоньку вышел из машины, восток только-только начал отдавать ночную тьму. Батя спал в палатке, от костра ничего не осталось, кроме сероватого пепла. На поляне недалеко от костра спал дядя Юра, положив голову на бревно. Спальным мешком были укутаны только его ноги. Я поразился, что в такое свежее утро ему не холодно. Взяв свою удочку, я пошел к речке, чтобы сделать пробный заброс. Из наживки у меня был только кусочек хлеба. Скатав небольшой шарик из мякиша, я нацепил его на крючок и постарался бесшумно забросить его в воду.
Утренняя река казалось стала намного тише, еле-еле перетекала мутная зеленоватая вода, увлекая за собой поплавок. В природе стояла оглушительная тишина, было промозгло, вся трава была в холодной росе. Поплавок уплыл по течению далеко влево, я перекинул его вправо, через некоторое время ещё раз, потом ещё, и ещё. Поклёвок не было. «Наверное, эта рыба хлеб не ест, не хочет портить фигуру», подумал я. В траве возле себя я нашёл сонного замёрзшего зелёного кузнечика и насадил его на крючок. Следующие двадцать минут я перекидывал уносимый течением поплавок, поклёвок не было. «Наверное, этой рыбе стыдно есть маленького зелёного кузнечика», подумал я и нашёл в траве серого кузнечика в два раза больше, чем предыдущий. Надо ли говорить, что эффект был такой же? Рыба не клевала, от слова «СОВСЕМ».

     Я сидел на бревне и смотрел на реку. Темнота уже отступила, но солнце ещё не показалось на горизонте. В воде как в зеркале отражался противоположный берег, высокая трава на нём, склонённые над водой ветви деревьев. Вдруг моё внимание привлекло странное отражение на воде, как будто по земле ехал всадник без головы. Я протёр глаза, отражение не исчезло. Стояла полная тишина, ни звука не было слышно. Посмотрев на другой берег, я ничего странного не увидел, отражение на воде тоже пропало. «Что за дурь, чаю что ли перепил вчера?», подумал я, «Какая-то ерунда привиделась». Повернув голову в сторону нашей поляны, я увидел, как на противоположном берегу почти по отвесному склону на лошади бесшумно спускается вчерашний пастух. Тут всё и прояснилось. Оказывается, подъехав вчера к нам, пастух заметил горлышки бутылок в воде и ждал, что ему нальют с полстакана, но предложений от нас не последовало, и он решил утром выкрасть водку. Не увидев вожделенных бутылок в реке, он с досады так хлестнул свою лошадь, что та с шумом и плеском перескакала через реку и затопотала по полю вдаль, разбудив при этом дядьку. Мне стало смешно над разочарованием того пастуха, это хоть немного скрасило чувство глубокого неудовлетворения от неудавшейся рыбалки.

     Я возвратился в лагерь, дядя Юра уже встал и разводил костёр.

– Ну что, поймал что-нибудь? – спросил он.

– Нет, ничего.

– Хоть клевало?

– Нет, ни разу.

– Мы же тебе говорили, что рыба спит ещё. Сейчас позавтракаем, тогда и пойдём рыбачить.

     Из палатки, зевая, выбрался батя и тут же закурил сигарету.

– Юр, ты слышал, ночью какой-то топот был у реки?

– Слышал. И кто-то воду пил. Может быть лось приходил?

– Может, и лось…

     За ночь выпала роса. Она была везде – на траве, на деревьях, на машине. Оставленные на ночь полог и покрывала, на которых мы вчера ужинали, тоже промокли. Подкинув дров в костёр, дядька стал сушить покрывала, держа их вертикально возле огня. От покрывал так и валил пар. Довольно быстро таким образом были просушены все тряпки и даже оставленная на улице обувь.

– Пока не роса не высохла, надо набрать кузнецов на наживку, – сказал дядька, и мы пошли на сборы. Кузнечики были сонные и мёрзлые, поэтому почти не прыгали по траве. Я собирал их резкими хватательными движениями и осторожно доставал из зажатого кулака, освобождая от попутно сорванной травы, затем опуская в банку и накрывая крышкой. Батя и дядька поступали проще – они сняли по одному ботинку и просто били по сидевшим в траве кузнечикам, потом собирая их в банку. В утренней тишине раздавались гулкие удары по земле: «Бум, бум, бум».

Вдруг дядя Юра закричал:

– Стойте, назад! – и схватив валявшуюся палку, начал молотить ею по земле.

– Змея тут была, медянка, – сказал дядька.

– Что она, ядовитая?

– Сильно ядовитая.

– И где она?

– Не знаю, уползла куда-то.

     Мы вернулись на поляну, решили без необходимости не ходить по высокой траве и, по возможности, надевать высокие сапоги. Много позже в интернете я нашёл статью, что медянку по ошибке считают ядовитой и сразу стараются пришибить. Она относится к семейству ужеобразных, укус её не опасен для человека. Может та змея и не была опасной, а может и вовсе это была не медянка, а другая ядовитая змея, теперь уже не узнаешь.

     Тем не менее кузнечиков мы насобирали предостаточно, можно было и позавтракать. Опять, как и вчера, расстелили полог, сверху покрывала и полотенце в центр. Тушёной картошки уже не было, зато была варёная, которую захватили из дома. Также порезали свежие огурцы, помидоры и лук. Из заначки достали варёные яйца, которые также привезли вчера из дома. На костёр повесили котелок с водой – надо было заварить свежий чай. Дядя Юра и батя достали початую бутылку, оставшуюся после ужина и разлили на двоих, я уже участия не принимал, так как надо было вести машину обратно. Мы не спеша поели, дождались и попили чаю. Перед нами всё выше и выше поднималось солнце, согревая остывшую за ночь землю. Начали петь птицы, застрекотали кузнечики, издалека слышались звуки сельскохозяйственной техники, и даже речка, казалось, веселее зажурчала не перекатах. После еды двигаться не хотелось, но дядька скомандовал:

– Так! Убираем всю еду, моем посуду и рыбачить!

     Мы собрали остатки еды, я сполоснул котелок после чая, батя достал и приготовил удочки. Ну рыба – держись!

     Сначала все втроём мы пошли на то место, где утром я безуспешно пытался подцепить хоть какую-нибудь рыбу. Знакомое бревно всё так же лежало в полусотне метров от нашей поляны. Вдвоём с дядькой мы уселись на бревно и закинули удочки, батя отошёл немного ниже по течению и забросил удочку в глубоком месте. Мы сидели на бревне и смотрели на поплавки. Сначала по моему поплавку прошла небольшая дрожь, потом дёрнулся поплавок у удочки дяди Юры. Он осторожно взял в руки удилище и при следующей поклёвке рванул его вверх. На секунду в воздухе мелькнул серебристый бок небольшой рыбки, и она плюхнулась назад в воду. Сорвалась! Мы посидели ещё немного, и дядька встал:

– Надо идти в другое место, здесь рыба уже испугалась и клевать не будет.

– Какая нежная рыба тут, – заметил я, – то спит до обеда, то от испуга аппетит теряет.

     Тем не менее пришлось пойти вниз по течению реки. Мы прошли через нашу поляну и углубились в заросли деревьев и травы. Довольно скоро мы вышли в очень интересное место. Мы стояли на высоком берегу на самом повороте реки, под нами был обрывистый берег и глубина. Противоположный берег был пологий с мелким чистым песком. Стоя на самом краю, мы забрасывали леску на самую глубину и смотрели, как поплавки плывут по течению. Поплавки дёргались, тонули, мы начали вытягивать первую рыбу. Это были небольшие сорожки, краснопёрки сантиметров по пятнадцать. Иногда попадались карасики. У меня клевало хуже всех, я горячился по этому поводу. Дядька сказал:

– Ты что сюда приехал промышленным ловом рыбы заниматься? Отдыхай, наслаждайся природой!

     И тут у меня в мозгу всё встало на место. «А и правда», – подумал я, –«на фиг эта рыба? В обед на уху хватит, а вообще на рыбалку надо ездить с шашлыком».

     Я пошёл обратно к нашей поляне, там уселся на тент и просто забросил удочку в воду. Посидев немного и посмотрев по сторонам на природу, я надел сапоги, взял ведро и пошёл за водой. Походив немного по берегу и посмотрев на каменные пласты, я набрал холодной чистой воды и отнёс ее на поляну. Потом подумал и сходил ещё за водой с термосом. Делать было особо нечего, я решил набрать чабреца для чая. Недалеко от поляны в траве то тут, то там росли маленькие сиреневые кустики этой душистой травы. Неоднократно убеждался, что чай с свежесобранным чабрецом невероятно душистый и вкусный, но стоит только его насушить на зиму, то практически все эфирные масла улетучиваются, и аромат чая уже не такой насыщенный.

     Собрав немного чабреца, я вернулся на поляну. Удочка всё так же полоскалась в воде. Подняв её, я обнаружил на крючке небольшую рыбу. С чувством удовлетворения, снял её и опустил в специальное ведро с водой, потом обновил наживку и опять забросил удочку. Через некоторое время таким же образом поймалась ещё одна небольшая рыбка. Делать всё равно было нечего, и я стал забрасывать удочку прямо к противоположному берегу, где в воде лежала какая-то коряга, там, как мне казалось, было поглубже. После нескольких бросков леску дёрнуло. «Зацепилась!», – промелькнуло у меня в голове, – «добросался под корягу! Надо будет сейчас лезть в воду и отцеплять». С досады рванул удилище посильнее и тут над головой пролетела большущая рыба и шлёпнулась позади меня на берег. В первое мгновенье я просто замер от восторга, потом бросился к ней, отцепил от крючка и положил в ведро к предыдущим рыбкам. По сравнению с ними она была огромная, на самом деле – обычная рыбина длиной сантиметров тридцать. Моему восторгу не было предела – это была самая крупная рыба, которую я когда-либо вытаскивал из воды, улыбка не сходила с моего лица. Продолжая закидывать удочку и под корягу, и вправо, и влево, я всё ждал, когда начнёт дёргаться поплавок, но больше поклёвок не было. Это меня уже не расстроило – ведь сегодня я поймал СВОЮ рыбу!

"Кондузла". Рассказ
дядя Юра

Незаметно прошло время, был уже второй час дня. Затрещали сухие ветки, с рыбалки возвращались батя и дядька. У дядьки в руках был прут, на который было нанизано штук десять небольших рыбок, у бати тоже около того.

– Ну что, есть что-нибудь? – спросил дядька.

Я как мог напустил на себя безразличный вид:

– Ну так, есть кое-что.

     Дядька подошёл к ведру, присел на корточки и запустил руку в ведро.

– Ничего себе кое-что! Это хорошая рыба. Голавль. Повезло тебе. Откуда вытащил?

– Да вот прямо отсюда закидывал под ту корягу. Как дёрнуло, думал, зацепилась, потом рванул на себя, и тут такая свинятина над головой пролетела и шлёпнулась. Ну я её скорее в ведро.

– Ладно, давайте уху делать.

     Костёр уже потух, дров было мало, я пошёл в ту сторону, откуда пришли рыбаки, там недавно видел отличные сухие ветки. Тем временем дядька начистил картошку, морковь и лук и принялся за рыбу. Моего голавля он не стал брать на уху, ограничился мелкими рыбками строго по две штуки на человека. Сидя у реки и потроша рыбу, он крикнул бате, чтобы тот принёс для ухи воды в котелке. Батя сходил к роднику и принёс полный котелок воды. Дядька ухмыльнулся и сказал в полголоса:

– Ну и аппетитные вы.

     Потом вылил всю воду, взял миску и начал мерять, наливая в котелок воду миской из ведра:

– Это нам по разу съесть, – потом добавил ещё три миски, – это добавки разлить, ну и ещё одну на всякий случай.

     Я запалил костёр, дядька повесил котелок на огонь и начал резать картошку, морковь и лук. Я смотрел, как он это делает и вспомнил своего дедушку. Я, например, могу резать овощи только на разделочной доске, а дядька, как и дедушка, резал их прямо в кулаке и кидал в котелок. Откуда-то из недр своего рюкзака он выудил небольшой пакет с пшеном, половина которого тут же последовала за овощами.

– Уже несколько лет в рюкзаке лежит, на всякий случай, – похвалился он.

     Мы с батей вытаскивали и раскладывали остатки еды, резали хлеб расставляли посуду. Когда овощи и пшено почти сварились дядька покидал в котелок всю рыбу.

– Рыба быстро варится, её надо класть в последнюю очередь.

     Я это тоже запомнил и применял впоследствии. Когда уха была готова, дядька снял котелок незаменимыми плоскогубцами, поставил рядом с нашим «столом» и начал разливать по мискам. От ухи шёл неповторимый аромат свежесваренных овощей и рыбы. Мы легли на животы головами в центр нашего стола и начали есть.

"Кондузла". Рассказ
дядя Юра и батя на поляне

– Мужики, обожди, – сказал дядька и выудил в одном из карманов рюкзака пузырёк, в которых в аптеках обычно продают настойку пустырника. Он отвинтил крышку, пузырёк был наполнен чёрным молотым перцем, который слежался в камень. Дядька поковырял остриём ножа в горлышке пузырька и передал нам:

– Сыпьте в уху. Этот перец ещё мой тесть насыпал и положил в рюкзак. Его уже сколько лет на свете нет, а перец лежит.

     Мы съели всю жижу, потом принялись за рыбу. Рыба была маленькая, поэтому костей в ней практически не было, мясо снималось пластами и было очень вкусным. После первой миски дядя Юра взял кружку и разлил всем добавку, мы продолжили есть дальше. Было немного неудобно лёжа на животе, набивать желудок, но выбирать не приходилось. Мы лежали под высокими вётлами, тихий ветер шевелил листву, успокаивающее журчала вода на перекатах. На душе было спокойно и радостно. Тут дядька и говорит:

– Слушай, Санька, а этот голавль мой!

– Чего это вдруг? – опешил я.

– А я сейчас расскажу. Помню, привезли меня летом к дедушке с бабушкой. Ну мы там с пацанами бегаем купаемся, а тут дядя Серёжа приехал из Уфы. Мы и пошли рыбачить с ним. Как уж тут оказались не помню. Помню, что на той стороне закинул удочку, а дядя Серёжа наклонился к роднику и умывается. Тут у меня клюёт, я и подсекаю и вот такой голавль пролетает над моей головой и падает прямо в родник. Дядя Серёжа получил голавлём по голове, да и ещё весь мокрый от брызг. На меня: «Ах, ты, заср…ц», а мне смешно. Крючок плохой оказался, голавль по камням, по камням и ушёл в реку.

– То есть он тут сорок лет сидит и дожидался, пока его хозяин придёт и выловит? – смеюсь я.

– Да шучу, – говорит дядька и закуривает.

     После ухи традиционный чай. Пока я мыл котелок, миски и кипятил воду, батя и дядька курили и неспешно говорили на разные темы. Было приятно, что не надо никуда спешить, что никуда не опаздываем, что не ждут неотложные дела. Мы просто наслаждались тишиной, природой и бездельем. Вдруг дядька тихо сказал:

– Смотрите, на горе сидит.

     Мы посмотрели в ту сторону, куда он указывал. Перед нами метрах в двадцати, прямо посредине отвесного берега, непонятно как зацепившись за камни, сидел степной орёл. Он был около полуметра высотой, серо-коричневого цвета с желтоватым клювом. Сначала клюв его был повёрнут вперёд, через некоторое время он повернул голову на сто восемьдесят градусов и казалось, что он смотрит на свой хвост. Меня просто поразила такая гибкость дикой птицы и восхитили его размеры. Мы не шевелились, орёл сидел долго, периодически вращая головой, потом расправил крылья взмахнул ими и улетел. Я был доволен, что удалось увидеть такую большую птицу на воле. Дядя Юра рассказывал о прошлых приездах:

– Мы прошлый раз так же сидели, а на вершине горы лиса появилась и стоит, слушает. Я руку прижал к губам и резко отдернул, получился такой чмокающий звук. Она тут головой и завертела, так мыши полёвки пищат, потом убежала.

     После затянувшегося чая я спросил:

– Ну что, будем собираться?

– Куда? – с недоумением спросил дядька.

– Домой.

– Какой домой? Мы сейчас рыбачить пойдём, – и он встал, взял удочки, и они вдвоём с батей опять ушли на поворот реки.

     Тут меня накрыла волна недоумения: «Зачем? Почему? Мы же уже поели уху. Дома такая рыба нужна разве лишь котам. А сам говорил – не занимайся промышленным ловом рыбы». Мне уже рыбачить не хотелось, да и какая тут рыбалка? Рыбы крайне мало, лишь на уху хватит, она пугливая. Меня преследовали мысли, что отдых-то логически завершён, всё, что хотели сделать – сделали, а продолжать мочить удочки – это просто потеря времени. Сразу начали раздражать пересохшие руки, грязь под ногтями, захотелось просто вымыться и быть чистым. Чтобы хоть чем-то себя занять, я решил, что буду спать, тем более что в предыдущую ночь я вообще не выспался. Растянувшись на покрывалах, я закрыл глаза и приготовился заснуть. Ага! Щазззз! Теперь мне начало мешать то, что ещё недавно нравилось. Оказалось, что с вётел капают какие-то капли и попадают прямо на лицо, вода на перекатах слишком громко шумит, ветер слишком сильно охлаждает ноги, а ещё эти гадкие мухи! Покрутившись немного, я понял, что мне, городскому жителю, на природе не уснуть, поэтому решил прогуляться.

"Кондузла". РассказЯ надел сапоги и пошел по траве вдоль речки, попутно собирая чабрец в пакет. Интересно было, как петляет русло, как причудливо изгибаются берега. От меня в разные стороны прыгали кузнечики, трава колыхалась от теплого ветра. Сходил я и на другую сторону речки, полазил по откосу, порассматривал плиты. В общем, занимал себя как мог.

     Солнце клонилось к закату, и тем сильнее хотелось домой. В восьмом часу вечера возвратились батя с дядькой и принесли немного пойманной рыбы. Батя тут же рассказал, что приключилось, когда они ловили рыбу:

– Я стою с удочкой на берегу, рядом дерево растёт. Ловим рыбу и вдруг слышу шипение какое-то. Оглянулся, а там на дереве целый клубок чёрных змей, ну мы и бегом оттуда.

– Ладно, давайте тогда собираться, – сказал дядька, чему я был несказанно рад.

     Мы уложили в багажник все наши пожитки, хорошо залили костёр, набрали с собой домой воды из родника в термос и несколько пластиковых бутылок, поставили ведро с рыбой в машину и выехали домой.

     Обратная дорога была уже не такая весёлая, всё казалось каким-то запылённым. Пока ехали по полевой дороге, за нами клубилось серое облако, осаждаясь на придорожные кусты и траву, на грунтовке облако сзади было поменьше. Вот мелькают указатели в обратном порядке: «Озерие», «Пьянка», «Семёновка», «Преображенка». Мы выехали на трассу и прибавили газу, заходящее солнце светило прямо в глаза, даже сквозь очки приходилось щуриться. Дядька заснул, батя тоже клевал носом. Ровная асфальтовая дорога, мерное покачивание машины, да и прошлая почти бессонная ночь с ранним подъёмом сделали своё дело. В какой-то момент глаза мои на секунду закрылись и тут же волна страха накрыла меня. Я срочно затормозил и свернул на обочину дороги.

– Что случилось, – тут же засуетился батя. Как профессиональный водитель с большим стажем он тут же понял моё состояние, – тебе надо умыться.

     Я вышел из машины, размялся, поплескал в лицо холодной водой из родника, в общем, разогнал кровь. Дальнейший путь до дома мы преодолели без приключений. В городе сначала мы завезли домой дядю Юру. Тётя Софа сразу же спросила, почему так поздно приехали и нельзя ли было пораньше. Вернувшись домой, я первым делом похвалился перед мамой пойманной рыбой, показал рыбу нашему чёрному коту Луи, тот вытаращил глаза и всё пытался дотянуться до неё лапой. Мы с батей рассказывали, как прошла рыбалка, что мы ели и как ночевали. В целом мы замечательно провели время.

***

     Прошли годы. Я излечился от травм, полученных в аварии, хотя и больше года провёл на «больничных». После выздоровления на Кондузле больше ни разу не был, как-то не получилось, завертела карусель жизни. Батя рассказывал, на нашей поляне в один год молния сожгла одну из вётел, на следующий год – другую. Не стало деревьев, нет больше тенистого шатра над поляной. Пастухи стали гонять на это место коров на водопой, те копытами размесили родник, закидали всю поляну своими лепёшками. Стало голо, грязно и неуютно.

     Уже несколько лет нет в живых ни дяди Юры, ни тёти Софы. Прошло, проехало, укатилось за горизонт. Иногда становится жаль, что жизнь в своих каких-то проявлениях меняется до неузнаваемости, и лишь только в памяти можно сохранить дорогие для нас моменты, но, как говорит моя мама – Господь одни двери закрывает, а другие открывает. Будем жить…

 

Александр Синцев

Январь 2020г.

Поделиться ссылкой:

10 комментариев

  1. Тебе надо больше писать! Очень хороший слог. Читать было одно наслаждение. Набери на маленькую книгу рассказов. Что дальше — посмотрим)))!

  2. Легко и приятно читать!Погрузилась в место событий с головой. Как будто там побывала вместе с героями.

      1. АЛЕКСАНДР, СПАСИБО ЗА ТЁПЛЫЕ слова о Вашем дяде Юре. Мы знали его как классного педагога, очень умного, интересного, весёлого… Очень сожалеем о потере такого замечательного коллеги Информатика. Мы вместе шли к Истокам этого предмета в школьном курсе. Мы соревновались на Олимпиадах по Информатике со своими студентами. Его команда однажды заняла 1е место, мы были тогда вторыми…. Но все ПЕДАГОГИ Иформатики, из разных уголков нашего СССР, всегда быди рады встрече. И встреча с Вашей мамой была Однажды… Замечательная подруга Педагог.!!! Не аерится даже, что вот такое что то страшное непонятное произошло в этой семье… Видно богу было угодно так. Царствие им Небесного. Пусть покоятся с миром!!! В памяти Юрий Александрович останется у нас таким, каким мы его знали..
        Спасибо вам за эту память..

        1. Огромное спасибо Вам за Ваши тёплые слова и оценку моего творчества. Всё это было близко и помнится хорошо. Очень понравился ваш город, я был в командировке в Перми летом 2022. Кунгурские пещеры — вообще отпад!

  3. Только Кондузла впадает в Большой Кинель в Бугуруслане, а Большой Кинель в свою очередь впадает в Самару. Кондузла протекала прямо по окончании бабушкиного двора на ул. Матросова. В огороде жгли осенью ботву, за Кондузлой по железной дороге ехал поезд и через костер железнодорожные цистерны искажались и двигались какими-то волнами. Смутные детские воспоминания, мне было наверно года 3-4.

    1. Спасибо большое за коментарий.
      Заинтересовался Вашей информацией, решил рассмотреть карту подробнее:
      https://online-maps.pro/karta-orenburgskoj-oblasti/karta-buzulukskogo-rajona/
      Оказывается между Бузулуком и Бугурусланом есть две Кондузлы, не связанные между собой. Та, что севернее, действительно впадает в Большой кинель, про неё Вы и помните. А я писал про ту, что южнее. Она берёт своё начало где-то в районе Малого Яменного леса, протекает через Бабинцево, Огонёк, Озерье (близ которого и происходили описываемые события), далее по течению в неё впадают реки Пьянка и Вязовка, а уже в районе Мотовилова Кондузла впадает в реку Боровку.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *