Александр Синцев
"Лето. Дача". Рассказ

«Лето. Дача». Рассказ

– Мам, подушки тащить?

– Тащи. Вот еще захвати одеяла, – мама показывает на стопку одеял, сложенных на диване.

– А простыни?

– Там, внутри одеял завёрнуты.

     Я беру всю эту кучу постельного барахла и спускаюсь со второго этажа к подъезду, где уже припаркован наш ярко-красный «Москвич». Батя по обыкновению копается в двигателе. Сложив одеяла и подушки на заднее сиденье, я подхожу и заглядываю под капот.

– Опять карбюратор?

– Опять, – воздушный фильтр снят и лежит рядом с карбюратором, батя, взяв какую-то металлическую трубочку в рот, изо всех сил дует в неё и смотрит на просвет, – жиклёры постоянно засоряются, на холостых не держит, троит, а на разгоне мощности нет. Вот то ли дело жигулевский карбюратор, кто себе поставил – не нахвалятся.

– Пойду, принесу корзинки с едой, – и я возвращаюсь домой.

     Сегодня суббота, четыре часа дня. Лето в самом разгаре – июль. Солнце жарит неимоверно, духота, немного спасает то, что подъезды нашего дома находятся с севера, и солнце заслоняется самим домом, в машине ещё не так жарко, но вот оба окна квартиры выходят на юг – там уж прохлады не жди.

     Мы собираемся на дачу, с некоторых пор мы все летние выходные проводим там, на природе, делая огородную работу и не забывая про отдых. Дачу родители купили уже готовую, то есть не голый участок с травой выше головы, а вполне устоявшиеся семь соток с небольшим кирпичным домиком, колодцем и металлическим сарайчиком для хранения шлангов, лопат и мотыг, вёдер и леек, а также прочего нужного инвентаря. Участок наш находится на одной улице, наискосок от дачи дяди Юры – маминого брата, они всей семьёй тоже часто приезжают сюда. Впереди предстоит необременительная работа на огороде, вечерние посиделки и ночёвка.

     Мама на кухне собирает всяческие продукты, я перетаскиваю в машину уже заполненные сумки, корзинки и узлы.

– Возьми ещё покрывало, – кричит мама с кухни.

– А где оно?

– В диване с левой стороны.

     Я раздвигаю диван и вытаскиваю серо-коричневое покрывало. Пока есть время, наваливаюсь животом на боковину и перебираю свои фотопринадлежности, которые тоже хранятся в диване, поскольку в однокомнатной квартире места не особо много. Вот проявитель – весьма редкая вещь, чтобы его застать, приходится часто заходить в магазин «Сигнал» и буквально караулить его – разбирают в момент! Мне повезло, как-то застав его в наличии, купил сразу тридцать таблеток, должно надолго хватить. Вот фиксаж, или как раньше его называли закрепитель, всего пять пакетов с порошком, этого «добра» всегда полно в магазинах, можно не запасать впрок. Тут же сложены ванночки для проявки фотографий, бачок для плёнки и несколько пачек фотобумаги. «Унибром» в коричневом пакете – лучшая фотобумага, но и самая дорогая, «Йодоконт» – бумага жёлтого цвета – эта дешевле, и толстая пачка «Берёзки» на полиэтиленовой основе, форматом маленькая, шесть на девять сантиметров, но суперглянцевая.

– Опять проявители пересчитываешь? – мама пришла из кухни и смеётся надо мной, – думаешь, поворуют без нас?

– Нет, просто смотрю, сколько у меня богатства.

– Прямо как Кощей над златом чахнешь.

– Чего сразу – Кощей? Просто смотрю, может еще чего надо докупить.

– Неси корзинки в машину, пора уже ехать, – мама закрывает форточки и ещё раз проверяет на память, всё ли собрано и уложено, повторяя вслух: «Одеяла и подушки взяли, продукты взяли, ключи взяли, форточки закрыли, газ выключили».

     Я отношу последние корзинки, ставлю в багажник. Батя уже закрыл капот и курит возле подъезда.

– Сейчас уже поедем, – говорю я, – всё собрано.

– Ну выходите и садитесь, у меня тоже всё готово.

– Мама уже закрывает, сейчас выйдет.

     Мы стоим около подъезда уже готовые в путь. Во дворе практически никого нет, кто-то, как и мы, уже уехал на дачу, кто-то пропадает на речке, а некоторые не высовываются в такую жару из дома. Магазины работают в своём обычном режиме. В доме напротив хозяйственный магазин, под него переделана одна из квартир, места там мало, зато ассортимент неплохой. Я помню, весной покупал в нём лейки для поливки. Чуть дальше в соседнем доме продуктовый магазин – обычная «стекляшка» на первом этаже, но тоже с хорошими продуктами. Там и овощи, и крупы, есть конфеты, сахар, соль и спички. А сливочное масло какое вкусное! Его в последнее время набрали так много, что не успеваем съедать, приходится перетапливать, а остатки пускать на пироги и лепёшки.

     Микрорайон молодой, ещё вовсю строится, магазины только открываются. Вот только дороги – это просто ужас, не дороги, а одни направления. В середине микрорайона огромная лужа, которая не высыхает даже летом. Недавно мама спешила утром в техникум, поскользнулась и случайно наступила в грязь так, что туфля снялась и осталась там глубоко внизу, пришлось возвращаться домой и менять обувь. Пройдёт время, всё образуется и дороги, наверное, сделают.

     Наконец мама выходит их подъезда с сумкой и каким-то свёртком в руках:

– Ну, всё, поехали, только сначала на двадцать третью заедем, пирожок завезём.

     Двадцать третья линия – это улица, на которой живут дедушка с бабушкой, недалеко от железнодорожного вокзала. Мы же живём на другой стороне города. Город прямо посередине разделяет железная дорога, так получилось, что старый город с одной стороны ограничивался рекой, с другой стороны железнодорожными путями. Время шло, и город продолжили строить за «железкой», там начали расти микрорайоны пятиэтажек, но и частных домов тоже хватало. Соединяют две части города мост виадук с одной стороны и обычный переезд со шлагбаумами, с другой стороны. Батя терпеть не может переезд, он часто бывает закрыт, приходится подолгу ждать, когда поезд пройдет, и начнут пускать машины. Если случается подъехать к закрытому переезду, он сразу разворачивается и едет к мосту.

     Сегодня мы сразу поехали через мост, по дороге проезжали Дом техники, туда я хожу в музыкальную школу, потом мимо ресторана Дружба и вот, наконец, виадук. "Лето. Дача". РассказМы едем по мосту, мне всегда нравится смотреть сверху вдаль. Далеко внизу под нами железнодорожные пути, по одному из них идёт тяжёлый товарный состав. По самым скромным прикидкам в составе больше пятидесяти вагонов, одни загружены щебнем, другие лесом-кругляком, попадаются цистерны с нефтью и газом и открытые платформы с различной сельскохозяйственной техникой. Состав похож на змею, которая извивается по путям, переходя с одного на другой по стрелкам и всё более ускоряя свой ход. Слева от путей видны огромные резервуары нефтебазы, рядом с ней автозаправка, батя говорит, что на ней лучший бензин в городе. Мои одноклассники как-то лазили по нефтебазе и нашли на бочках наклейки в виде черепов с костями и знаков радиоактивности, потом приклеили их на свои школьные дневники, смотрелось это круто. Я тоже такие же наклейки хочу, надо бы поискать. За нефтебазой огромная площадь чермета, там на погрузке работают краны-электромагниты, разгружая металлом из машин и загружая в вагоны. На чермете мы с друзьями были много раз, копаясь в металломе и принося домой какие-нибудь диковинные железки, назначение которых не всегда понимали. Нас иногда гонял сторож, но это не останавливало дерзких вылазок. За черметом видна вышка элеватора, здесь хранится зерно, свозимое с колхозов района. Вдали виден вокзал, там станция расширяется, на путях стоят различные грузовые составы, а напротив вокзала депо по ремонту вагонов и локомотивов.

     Всё моё детство прошло возле железной дороги, дедушка и бабушка жили в "Лето. Дача". Рассказпятидесяти метрах от станции. По ночам свет прожекторов разгонял тьму, слышно было, как тяжёлые составы стучат колёсами, вызывая небольшое землетрясение, от которого дребезжала посуда в серванте. Через пути постоянно ходили пешком, не взирая на запреты. Когда мне было 3-4 года, через железную дорогу шли в микрорайоны в общественную баню, откуда потом сонного меня несли как рюкзак попеременно мама с бабушкой. Потом ходили в гости к дяде Юре тоже через пути. С четырнадцати лет, как умерла бабушка, я жил вдвоём с дедом, дорога в школу и обратно пролегала через те же пути. За годы хождения через рельсы, запах солярки, мазута и креозота, которым пропитывают шпалы, стал почти родным.

"Лето. Дача". Рассказ     За виадуком начинается улица маршала Егорова, в конце которой сквер и вечный огонь погибшим в Великой Отечественной войне. Каждый раз на 9 мая в сквере был митинг, который заканчивался салютом военных из автоматов, и все мальчишки в драку кидались за отстрелянными гильзами.

     Наконец мы подъехали к дому, ворота открыл дедушка.

– Заходите. Опять на дачу?

– На дачу, с ночёвкой. Мы только на минуту.

     Подошла бабушка. Мы стоим и беседуем о погоде, растущих огурцах и помидорах, смеёмся над дворняжкой Тяпкой, которая виляет хвостом и скулит, сидя на цепи, ей хочется, чтобы её погладили.

– Ой, совсем забыла, – спохватывается мама и достаёт из машины пирог, – вот вам пирожок испекла.

– С чем? – изумляется бабушка.

– С капустой.

– С солёной?

– Нет, свежую купила у нас в магазине.

– Ну надо же! – на лице бабушке неподдельные изумление и радость, –папка сейчас чай свежий заварит, с нами будете пить?

– Да нет, нам уже ехать пора.

– Ладно, езжайте, а мы пойдем пробовать пирожка.

     Мы едем дальше. Проезжаем железнодорожный вокзал, затем дорога идёт через седьмой микрорайон по улице Самарской, в конце которой метров через триста обваловка, за ней река Бузулук или в просторечии – Бузулучка. Периодически весной бывает разлив реки из-за таяния снега, раньше уровень воды поднимался так, что происходило затопление микрорайона, чтобы этого избежать вокруг насыпали вал из глины высотою метра три. Дальше за обваловкой дорога спускается и делает крутой поворот, мы въезжаем на мост через реку Бузулучку. Мост новый, только что перестроен, теперь на нём полосы для движения в обоих направлениях. Старый мост был односторонним, когда вереница машин ехала на дачи, с другой стороны выстраивалась колонна и ждала своей очереди проезда, да и сам мост скрипел, качался и прогибался под каждой машиной.

"Лето. Дача". Рассказ     Всегда интересно смотреть с моста на реку. Справа от нас широкая часть реки, тут весьма глубоко. Сам я тут не купался, но часто видел, как со стоящего посреди воды большого камня ныряют загорелые до шоколадного цвета мальчишки, выплывая из воды и вновь карабкаясь на камень. Чуть дальше камня виднеется пляж, но он менее востребован, чем городской, дно Бузулучки коварное, а вода холодная из-за многочисленных родников. С противоположной стороны моста, наоборот, мелко. По всему дну растёт длинная зелёная трава, которая полощется в струях воды, создавая по всей ширине живой шевелящийся ковёр.

     За мостом уже прямая асфальтированная дорога, справа и слева от которой поля, засеянные травой люцерной. Батя что-то рассказывает про машины:

– … к подъёму не подготовились, дорога в гору пошла, а груз-то тяжёлый! Я на газ, а она медленнее, медленнее и сдохла.

–  Вверх колёсами, – в полголоса добавляет мама.

     Я, уже поняв шутку и смеясь, всё же переспрашиваю:

– Почему вверх колёсами?

– Ну, так жуки подыхают, вверх лапами, – и мы уже хохочем вдвоём.

– Да ну вас, очень смешно, – злится батя.

     Через три километра подъезжаем к промоине. Промоина – это два озера, верхнее и нижнее, разделённые дорогой, под которой проходит труба в метр диаметром. Из трубы всё лето изливается целый водопад и ударяется с высоты двух метров в нижнее озеро, образовывая искрящуюся пену и радугу. Вот уже показался наш дачный массив, совсем скоро мы сворачиваем налево и едем по грунтовке между заборов и кустов.

– Смотрите, вон заяц бежит! – батя указывает куда-то впереди машины.

     Солнце, уже склонившееся к горизонту, светит нам в глаза, но приглядевшись, метрах в пятидесяти впереди, мы видим зайца-русака, смешно прыгающего от нас вдоль по улице.

– Ничего не боится, паразит, – сокрушается батя.

     Зимой зайцы часто наведываются на дачи и портят плодовые деревья, приходится с осени заматывать низы стволов яблонь толью, иначе длинноухие объедят кору, и дерево пропадёт. Летом они редкие гости, хотя был случай, когда родители приехали на дачу, а под капустой спал такой длинноухий, ничего не слыша, только когда мама проходила мимо грядки и заговорила с батей, он проснулся и задал стрекача, сильно напугав её.

     Вот мы подъезжаем к своим воротам, видно, что дядя Юра с семьёй уже приехали. Я иду открывать замок и отодвигаю створки ворот, а батя заруливает прямо на место стоянки. Пока батя накрывает машину пологом, мама открывает замок входной двери, а я начинаю выгружать привезённые вещи из машины.

"Лето. Дача". Рассказ     Наш дачный участок – это семь соток земли, огороженные штакетником. В ближнем левом углу участка построен кирпичный домик под высокой двухскатной крышей на две комнаты, одна из которых поменьше – кухня, а из неё вход в комнату побольше – зал-спальня. Рядом с воротами прямо перед домиком место для стоянки машины. Посредине участка стоит небольшой железный сарай, сверху которого установлен металлический бак для воды на пять кубометров, а перед сараем колодец с качком и трубой для электронасоса. В конце участка накренился на один бок деревянный туалет, из-за чего называем его Пизанской башней. На участке растут три большие яблони, которые достались нам от предыдущих хозяев, две московские грушовки и антоновка. По периметру ограды посажена малина, кусты чёрной и красной смородины, черноплодная рябина. Рядом со входом в домик расположилась черёмуха, очень сорное дерево, даёт много поросли, но растёт как-то при месте, защищая крыльцо от яркого солнца и создавая приятную тень. Вокруг черёмухи огромная клумба с цветами. Тут и большие кусты пионов, красных и розовых, и длинный ряд оранжевых гладиолусов, и астры, и ряды ярких бархатцев. Отдельными островками растёт ночная фиалка и душистый табак, аромат от которых особенно проявляется ночью, ну и, конечно же, анютины глазки, которые цветут с ранней весны и до самых морозов.

     Я помню, как мы первый раз после покупки приехали на дачу. Дедушка тогда уехал к родне в Пензу, а родители, взяв меня и бабушку, поехали показывать новое приобретение. Бабушка, как узнала про нашу покупку, неуверенно так сказала:

– Надо было папку дождаться из Пензы, с ним посоветоваться.

– Да нормально всё, купили, теперь будем с дачей, как раз весна, май, самое начинать работы.

– А сколько заплатили?

– Две тысячи.

­– Ой, как дорого!

­– Зато всё уже есть: и домик, и колодец, и сарай, и даже деревья.

– Ну всё равно, как-то боязно.

     Первое, что бросилось в глаза – это ботва помидор на участке, которую не собрали с прошлого года, торчавшая из земли сухими скрюченными корягами. Мне тут же поручили выкапывать эту ботву и сжигать на костре. Батя начал вскапывать землю под грядки, а мама с бабушкой принялись наводить порядок в домике. Мебель тоже осталась после старых хозяев, облезлый диван, сильно пострадавший после наводнений, два стола, потрескавшихся морозными зимами, несколько расшатанных стульев, да старая тумбочка. У меня уже вовсю горел костер, от которого поднимался вверх столб сизого дыма, батя как трактор оставлял за собой черную полосу вскопанной земли, а мама с бабушкой вынесли и установили перед входом стол, на котором уже шумел электрический самовар.

– Саш, иди залезь к Юре на дачу и нарви смородиновых листьев для заварки, – распорядилась бабушка.

– А сколько нарвать?

– Ну чтобы заварить хватило.

     Я пошёл к дядькиной даче, перелез через забор и стал рвать листья смородины, немного добавив клубничных. Получилась горсть зелени, и я довольный вернулся отдать её бабушке. Увидев листья, бабушка начала смеяться надо мной:

– Ну как украл, прямо-таки. Не мог больше нарвать?

     Меня это задело и разозлило. «Сейчас нарву столько, чтоб завалить всё листьями, если этих мало», – думал я, беря полиэтиленовый пакет и опять направляясь за листьями. Надёргав их полный пакет, я вернулся назад с мыслью, что сейчас мне скажут, зачем так много, а я возражу, что надо было точно говорить, сколько рвать.

– Ну вот, другое дело, теперь хватит на чай, – сказала бабушка и пошла мыть принесённую зелень. Я был обескуражен.

     Немного позже мы сидели за столом и пили чай и ели нехитрую снедь, захваченную из дома. Бабушка рассказывала что-то и смотрела на наш домик.

– Окна как из коровника, – посмеялась она. Да, наверное, так и было на самом деле, – и, вообще, на киоск похож.

     Домик, похоже, был построен наспех. Крыши не было, вернее, она была плоской, крытой черной толью, которая от морозов и времени растрескалась, и в дождь вода с потолка текла ручьями. В большой комнате было прорублено три подслеповатых окна, в которые вставлены рамы с несколькими узкими вертикальными стёклами. В кухне тоже было два окна, разделенные стенным проёмом, одно большое, другое узкое вертикальное. В общем, окна были все разные и расположены по-дурному. Стены оклеены обоями в цветочек, которые от неблагоприятных условий вверху отстали и свисали клочьями, а внизу прочернели от затоплений. Батя уже тогда, в первый приезд, за чаем продумывал глубокую перестройку и облагораживание купленного жилища. Вот такими были первые впечатления.

     Прошло всего несколько лет после покупки, а домик уже совсем другой. В большой комнате батя выкинул эти окна из коровника и установил одно большое и светлое. Когда их меняли, разобрали полстены, под потолок ставили лаги, чтобы он не упал. Дедушка, помогавший с перестройкой, устало смотрел на батю, крушившего стену:

– И охота тебе, Серёж, столько работы теперь?

– Всё равно под себя всё перестрою, – упрямо отвечал батя.

     B ведь перестроил! На кухне старые окна тоже пошли в помойку вместе с простенком, на их месте теперь одно большое окно. Старые обои ободрали со стен и побелили извёсткой. Диван тоже последовал за старыми окнами, на его место поставили большую двуспальную кровать с панцирной сеткой. Для меня была приготовлена раскладушка. И самое главное – это крыша, теперь она высокая двухскатная, крытая шифером и, наконец-то, не течёт.

     Мы быстро переодеваемся и идём осматривать наши владения. Дачный участок "Лето. Дача". Рассказусловно делится на ближний – до колодца, и дальний – за ним. На переднем участке сейчас растёт клубника, её достаточно много, грядок десять — двенадцать. Мы пытаемся развести особый сорт, который батя называет «немецкая клубника», её ягоды формой похожи на сердечки и очень сладкие. Родители сдали мне «в аренду» всю клубнику на лето за целых пятнадцать рублей. В мои обязанности входило полить, прополоть, повыдергать усы и, конечно, собрать ягоды в вёдра перед отъездом домой. Бабушка из себя выходила, как узнала об условиях такой «аренды»:

– Вы его обманываете, пятнадцать рублей слишком мало за такую работу, никто другой не будет всё лето вам клубнику выращивать за такие деньги!

     Но меня всё устраивало, сами деньги мне не были особо нужны, всё, что нужно для жизни, у меня и так было, но заработанные деньги ценились особенно, транжирить их совершенно не хотелось, поэтому я их вкладывал в покупку какой-нибудь ещё ценной вещи: фотоаппарата, радиоприёмника или ещё чего-нибудь нужного.

     Спелой клубники было много, она краснела среди листьев яркими пятнами, призывно маня и обещая сказочное наслаждение. За несколько лет мы уже наелись ягоды и не кидались есть её с куста, постоянно слыша мамино: «Куда пошли? Это на варенье!».

     Тут же возле клубники расчерчены как по линейке грядки с укропом, петрушкой, щавелем и зелёным луком. Вдоль всего забора по левой стороне – малина, её тоже пытаемся развести, но сорт не очень хороший, ягоды сухие и мелкие. На дальнем участке большая грядка огурцов, для них специально установили два столба с перекладиной и протянули верёвки, по которым они плетутся вверх. Ну и, конечно же, ряды помидор, жёлтые, красные, розовые. Спелых много, хватает на еду, и на засолку, и на лечо. С детства люблю найти среди ботвы спелую розовую помидорину, сорвать, помыть и нарезать дольками, затем обильно солить каждую из них и отправлять в рот, чувствуя, как солёный сок и нежная мякоть наполняют незабываемым вкусом и ароматом. Рядом с малиной две-три грядки болгарского перца и столько же «синеньких» – баклажанов. Места хватает на всё, сажают даже патиссоны, ни вкуса, ни необходимости, в которых я не понимаю. В конце дальнего участка две яблони, московские грушовки. Яблоки у них большие, не червивые, мягкие и сочные. А какой аромат! Поднимаю яблоко побольше, вытираю его об майку и впиваюсь зубами в душистую мякоть, сок течёт аж по подбородку.

– Саша, мой яблоки, живот заболит! – мама всё видит и не устаёт повторять одно и то же.

– Да я всего одно съем.

– Хоть и одно, под яблони навоз сыпали, в животе черви заведутся.

     Меня не смущают какие-то пресловутые черви, я же обтёр грязь об майку, продолжаю трескать яблоко.

     Осмотрев дачу и убедившись, что всё в порядке, мы по очереди переодеваемся в домике и идём делать неотложную работу. Батя уже принёс электрический насос «Агидель» из багажника машины, прикрутил его к специальному патрубку, приваренному к основной трубе и вовсю качает ручкой колодца, пытаясь достать воду.

     Я начинаю дёргать усы у клубники и жду, когда заработает мотор, качая воду, и можно будет взять шланг для поливки. Работать не очень хочется, солнце уже довольно сильно склонилось к горизонту, но всё еще по-прежнему жарко. Я в одних плавках и кепке хожу по грядкам, некоторые ягоды висят высоко и не успели запачкаться землёй, отправляю их в рот, чувствуя неповторимую ароматную сладость и удовольствие от того, что наемся я гораздо раньше, чем кончится ягода.

     Батя, наконец, включил насос, и холодная искрящаяся струя воды забила из шланга, с шумом падая на землю и выбивая грязные брызги. Хорошо, что на даче можно извозиться как поросёнок в грязи, не боясь испачкать одежду или окружающие вещи. Помыться тоже можно наскоро, зачерпнув тёплой воды ведром из маленького бака. Я подхожу к шлангу, из которого бежит вода, поливая кусты рябины, и, взяв его в руку, подношу ко рту. Вода холодная и вкусная, её можно пить вдоволь, не опасаясь простудиться, летом в жару не простудишься.

– Саш, полей баклажаны и перец! – говорит батя, тюкая мотыгой. Он любит прополку и первым делом по приезду заправляет напильником мотыгу и пропалывает всю сорную траву.

– Хорошо, – я открываю дверь сарая, беру лейку и иду к маленькому баку с водой.

     Вода в баке тёплая, нагретая солнцем за несколько дней, по поверхности плавает немного зелёной тины, заметны одна-две водомерки, это такие жучки, быстро скользящие по поверхности воды. Откуда они взялись в баке, никому не ведомо. Ещё в баке живёт толстый чёрный водоплавающий жук, у него передние лапки в виде широких ласт, завидев меня, он глубоко ныряет, потом всплывает и опять отправляется на глубину. Стараясь, чтобы не попались представители местной фауны, я черпаю лейкой воду и лью под кусты перцев и баклажанов. Земля уже растрескалась от жары, повсюду видны корявые разломы в чёрной земле грядок.

     Работа спорится, каждый делает своё дело безо всякого напряжения и, как говорится, в удовольствие. Повсюду благословенная тишина, нет шума машин, не гремит надоедливое радио, поют птицы, изредка долетают какие-то обрывки разговоров соседей.

     В это время мама уже разложила все вещи по своим местам, вымыла полы во всём домике и уже поливает цветы возле крыльца.

– Здоровэньки булы! Мы уже всё переделали, пора бы начать готовить ужин, – через ворота вошёл дядя Юра в одних плавках и с сигаретой во рту и облокотился о багажник на крыше машины. Сам он мокрый от пота, ноги запачканы землёй.

– Привет-привет. Мы тоже уже неотложное свернули. Как обычно у нас сядем? – мама вышла на крыльцо и присела на небольшую самодельную табуретку.

– Давайте у вас. По традиции. Софа сейчас придёт.

– Хорошо. Сегодня на второе окорочка в «чуде», ­– «чудо» – это такая электрическая сковорода для приготовления различных блюд, которые получаются особо мягкими, сочными и душистыми.

– Здорово, Юр, дай огню, – батя наклонился и уткнулся своей незажжённой сигаретой в краснеющий уголёк сигареты шурина. После нескольких чмокающих звуков, сигарета зажглась, и батя с удовольствием выпустил вверх струю дыма. – Опять кто-то варит. Напряжение прыгает, как бы «Агидель» не сгорела.

     На дачах с электричеством постоянная проблема, напряжение скачет, звук мотора непостоянный, завывающий, освещение моргает, то становясь тусклым, то опять разгораясь. Иногда лучше временно выключить насос, чтобы не сгорел от таких перепадов. Мужики стоят возле крыльца и курят свою «Приму», я кручусь рядом, задыхаясь от дыма, но уходить неохота, интересно слушать, о чём говорят.

– Ну всё, мы ставим стол, начинаем накрывать, – говорит мама и уходит на кухню.

     Вслед за ней дядя Юра отправляется на свою дачу, вместо него приходит Катя.

– Давайте, я картошку буду варить, на гарнир пойдёт.

– Хорошо, вы пока с Сашей её почистите.

     Мы садимся за чистку картошки, батя приносит и устанавливает возле колодца на табуретках небольшую газовую плиту и подключает шланг от неё к большому красному газовому баллону, стоящему в сарае. Начистив кастрюлю картошки, мы заливаем её водой из колодца и ставим на газовую плиту. Ветер задувает под дно кастрюли, и пламя периодически возмущённо шумит. Через некоторое время вода закипает и начинает выплёскивать наружу, газ делаем поменьше. Пока варится картошка, мы сидим и разговариваем про школу, про общих знакомых. Поговорить, конечно, есть о чём, учителя общие, мы учимся в параллельных классах, но знаем всех одноклассников. Короче, заболтавшись, мы прозевали время, и молодая картошка сильно разварилась и начала распадаться на части. Спохватившись, Катя слила воду и говорит:

– Ничего страшного, сейчас мы её подсушим.

– Какие ты приёмы интересные знаешь, – сказала мама, наблюдая за нами.

     Кастрюлю без воды опят поставили на газ, но уже без крышки, в надежде, что картошка станет менее водянистой. В итоге она развалилась ещё больше, так что не осталось ни одной целой. В это время пришла тётя Софа со своими продуктами для ужина и корзиной посуды.

– Ты чего сделала? – напустилась она на Катю, – как тебе такое в голову пришло? Как теперь её есть?

– А я виновата, что она разваривается?

– Да ладно вам, – примирительно сказала мама, – хватит и другой еды.

     Перед входом в дом на лужайке, поросшей зелёной травой-муравой, уже поставили стол и накрыли его специальной дачной скатертью, вокруг стола расставили разношёрстные стулья и табуретки.

– Саш, иди и принеси помидор и огурцов на салат. И зелени захвати.

– Сейчас принесу.

     Я, захватив большую миску, отправился собирать овощи. Сначала собрал помидоры, отдавая предпочтение преимущественно розовым, потом нарвал огурцов, стягивая их прямо с висящих перед носом плетей и в конце нарвал пучками укроп, петрушку и сельдерей. Принеся всё это, мы с Катей отправились играть в мячик. Мяч со своей дачи принесла Катя, и я удивился тому, какой он облезлый, такое впечатление, что уже третье поколение пинает его, нимало не жалея. Тем не менее, немного покидав его друг другу, мы бросили это занятие и зашли к нам на дачу. Ни о чём не думая, я положил мяч возле колеса машины и тут же забыл о нём.

– Всё готово, давайте уже садиться. Дети, мойте руки, – мама сняла фартук и вышла к столу.

     Мы, наскоро помыв руки, начали рассаживаться за столом. Пришёл и дядя Юра, неся большую бутыль яблочного вина. Это вино было собственного производства, сделанное из яблок московской грушовки. Лёгкое и приятное на вкус, оно давало быстрое опьянение и так же быстро отпускало, не давая утром ни малейших признаков похмелья.

"Лето. Дача". Рассказ      Мы расселись за столом, на котором уже стояли различные блюда. Здесь по центру была большая ваза с салатом из свежих огурцов и помидор, заправленных сметаной, горкой на блюдце лежали ломтики нарезанного болгарского перца. В отдельных тарелках краснела редиска и возвышалась пирамидой зелень. Еще одна ваза с листьями салата, залитыми разведённым в воде уксусом, рядом с которой блюдо с «горками», в которых попеременно были уложены жареные баклажаны и ломтики помидор, посыпанные сверху мелко нарезанным чесноком. И, конечно же, тарелка с той злополучной картошкой.

"Лето. Дача". Рассказ     Пока дядя Юра разливал вино, остальные раскладывали себе на тарелки салаты, зелень и хлеб. После первого тоста все с аппетитом уплетали нехитрое угощенье, после второго полились неспешные разговоры, которые в итоге свелись воспоминаниям о детстве.

– Помню, как дедушка сказал мне вечером пригнать телёнка из стада, – рассказывал дядя Юра, откинувшись на спинку стула, – а идти-то далеко, я и поехал на велосипеде. Приехал, начал его гнать, а он не идёт. Думаю, сейчас я тебя строну с места! Намотал на руль верёвку, которая другим концом ему за рога привязана была и решил с разгона дёрнуть его. Дёрнул, а он как попрёт! Я полетел в лопухи, а велосипед до самого дома грохотал по кочкам – там и не осталось от него ничего. Дедушка увидел и только сказал: «Эх!», а мне так стыдно было!

– А мы всё на потолок плавать ходили, – рассказывает мама, – если из чулана подняться по лестнице, на чердаке такие лари огромные были, а в них зерно. И так хорошо в неё бухнуться и плавать, загребая руками. Бабуся как услышит на потолке звуки «шур, шур», поднимается на лестницу и прогоняет нас, а мы мимо неё и бежать!

– У дедушки с бабушкой корова была, Майкой звали, – продолжает мама, – молока немного давала, но жирное. Бабуся пойдёт доить, а впереди неё кот, хвост трубой. Пока доит, кот сидит и терпеливо ждёт. Как бабуся встанет, он опять впереди неё. «Пойдем, налью», – говорит бабуся и отливает ему с пол-литра парного молока в миску. Коты с такого питания были очень сильными и мускулистыми. Это городские коты летом облезлые, деревенские всегда с отличной шерстью.

     Мама приносит сковороду с жаренными окорочками, вместе с варёной картошкой – это второе блюдо. Под сочные куриные окорочка и картошку разговоры продолжаются. Видно, как солнце уже коснулось горизонта и начинает погружаться в него, яркий красный диск пылает, становясь всё меньше и меньше. Вот половина круга, вот четверть, пока не остаётся тоненькая полоска, но вот и она исчезает. Интересно, как оказывается быстро вращается наша Земля, что перемещение небесных тел так заметно. На западе сияет нежно розовое небо без единого облачка, переходя к востоку сначала в бледно оранжевый, потом в блёкло голубой и, наконец, насыщенно синий цвет. Кое-где уже видно особо яркие звёзды. В природе всё стихает, уже перестали летать птицы, не слышно стука лопат и гудения насосов. Ночь тихо и властно спускается на присмиревшую природу. Волнами накатывают ароматы ночной фиалки и душистого табака, создавая атмосферу расслабленной неги и уюта.

     Так хорошо и так приятно сидеть за столом, разомлев от еды, внимая воспоминаниям старших, вдыхая ароматы природы и слушая затихающие её звуки, хочется, чтобы этот вечер всё продолжался и продолжался, и это блаженство длилось бы подольше.

     Замечтавшись, я делаю неосторожное движение, и моя тарелка падает на землю, разламываясь на две части. Я поднимаю осколки, и тётя Софа ахает:

– Да это же наша тарелка!

– Ну, типа, извините, – говорю я.

– На счастье, – заключает дядя Юра, – и разливает чайную заварку по чашкам.

"Лето. Дача". Рассказ     Дачный чай – это особое наслаждение! Свежие листья смородины, мяты, мелиссы, клубники и малины, залитые кипятком, дают оглушительный аромат и вкус, так что такой кипяток можно пить и без заварки. В заварочном чайнике хорошо настоявшийся «чай со слоном», который уже приобрёл медно-коричневый оттенок. К чаю варенье из клубники, смородины, свежий мёд и какие-то конфеты с печеньем.

     Вокруг уже спустилась ночь, мы пьём горячий чай под светом фонаря, висящего на углу домика. От кипятка разогреваемся сами, начинают приставать комары. Опять неосторожное движение моего локтя, и на землю падает чашка, расколовшись на две половинки. Я поднимаю одну половинку за ручку, и тётя Софа опять стонет:

– Это же наша чашка! Ну всё, Санька, будешь должен.

     Мама обнимает её за плечи и напевает какую-то песенку:

– Посуда бьётся в дни удач. Не плачь, красавица, не плачь!

– А-а-а-а, – картинно хнычет тётя Софа. Инцидент переведён в шутку, а мне безумно стыдно за свою неловкость.

     Комары наседают всё сильнее и сильнее.

– Всё, надоели, собаки, – дядя Юра с батей выходят из-за стола и идут на дорогу курить. За ними потянулись и мы с Катей. Мы все стоим и смотрим в небо, полное звёзд, которые сияют и манят к себе неземным светом. Настоящий звёздный водоём, в котором мерцают и искрятся звёздные волны, набегая на податливое сознание и пытаясь затянуть заворожённого наблюдателя в свой головокружительный омут. Я различаю созвездия Лиры, Лебедя, Цефея, Пегаса, Волопаса, обеих медведиц и многие другие. Много лет спустя я прочитаю про чёрные дыры, сингулярность, аккреционные диски и горизонты событий, а пока мне нравится просто смотреть на яркие мерцающие точки, различая созвездия и наслаждаясь грандиозным потоком бесконечности.

– Санька, как называется альфа Лиры? – спрашивает дядя Юра, глядя в небо.

– Вега.

– Правильно. А альфа Лебедя?

– Денеб.

– Правильно. А Льва.

– Регул.

– Ага. А Девы?

– Спика.

– Точно. А Ориона?

– Бетельгейзе.

– Опять верно! Откуда знаешь?

– Мне в школе попался атлас звёздного неба, по нему и выучил.

– А мы сейчас попробуем найти туманность Андромеды, – и дядя Юра уходит к себе на дачу.

     Через некоторое время он возвращается, на шее висит бинокль в кожаном "Лето. Дача". Рассказфутляре, в одной руке большая жёлтая тренога-штатив, а в другой – чёрный прямоугольный ящик. Установив штатив, дядя Юра вытащил из ящика телескоп и водрузил на специальный штырь.

– Где-то она должна быть под созвездием Андромеды, но левее Пегаса.

     Он долго наводит телескоп, попеременно смотря то в окуляр, то в бинокль. Через некоторое время даёт посмотреть всем присутствующим. Я ничего путём не могу рассмотреть, но соглашаюсь, что вижу туманность Андромеды, да и звучит название завораживающе таинственно.

     Потом мы еще долго рассматриваем разные звёзды, двойную звезду Мицар в созвездии Большой Медведицы и прижавшуюся к ним звезду Алькор. Говорят, раньше индейцы так проверяли зрение, если человек невооружённым глазом видит Алькор, то зрение у него отличное.

     Вдоволь насмотревшись на звёздное небо, мы еще раз возвращаемся к столу, выпить по чашке чая, который уже значительно остыл и приобрёл другой, не менее замечательный вкус. Уже поздно, стрелки приближаются к двум часам ночи. Пора спать. Мы наскоро разбираем посуду, стулья и стол, я помогаю донести Кате корзинку до их дачи. Пока мы ходим, бате приспичило перепарковать машину, передвинув её на полметра вперёд и на столько же назад. Громкое «бабах» раздаётся по дачам, отражаясь от крыш уснувших домов. «Капец мячику», – пронеслось у меня в голове, и я уныло поплёлся восвояси. Мяч, попав под колесо машины, взорвался, разорвав оболочку пополам и став совершенно непригодным для ремонта.

     Свет на улице уже погасили, я закрыл калитку на замок. Таинственная летняя ночь уже вовсю вступила в свои права. Ветер стих полностью, повсюду слышалось пение сверчков, треск цикад и успокаивающие посвисты перепёлки напоминали всем: «Спать пора. Спать пора» …

…  Проснулся я рано, на часах еще не было семи. Как раз сегодня должно было быть солнечное затмение, которое почти полностью закроет Солнце. Сна как не бывало, я бодро вскочил с раскладушки и выбежал на улицу. Умывшись под колодцем, я вытащил заранее заготовленные затемнённые пластинки, чтобы наблюдать затмение и посмотрел сквозь одну из них на Солнце. С одного бока солнечного диска уже виднелась тёмная выщерблина – затмение уже началось.

– Мам, ну что ты меня раньше не разбудила, уже началось, – с обидой высказал я.

– Да хватит тебе времени посмотреть, ещё долго будет, насмотришься.

– Ага – «хватит», туда-сюда и всё закончится.

– Не закончится, смотри сейчас, кто тебе мешает?

     Я побежал на дачу к дяде Юре, чтобы их разбудить и смотреть всем вместе.  Во дворе дядя Юра уже настраивал телескоп и присоединял затемнённый окуляр для наблюдения Солнца. Вот он заглянул и смотрел около минуты, мне уже было невтерпёж. Наконец он оторвался от телескопа:

– Ну, смотри сам.

     Я прильнул к окуляру. Это был школьный телескоп, всего лишь с десятикратным увеличением, но затмение было видно превосходно. Посредине наблюдаемого поля сиял и мерцал красно-оранжевый диск Солнца, хорошо были заметны чёрные пятна, разбросанные по нему, а с левой стороны, наползало круглое тёмное пятно, постепенно закрывая всё большую и большую часть светила. Краски его меркли, из красно-оранжевого оно делалось розовым, потом каким-то серо-жёлтым. Я с трудом оторвался от созерцания такого редкого завораживающего явления. После меня в телескоп смотрела мама. Вышла на крыльцо заспанная Катя, завернувшись в спальный мешок.

     Мы стояли вокруг телескопа, попеременно глядя в окуляр. Свет вокруг незаметно мерк, превращая наступающий день опять в сумерки, яркие цвета окружающей природы становились всё более серыми и невзрачными. Внезапно подул холодный ветер, захотелось укутаться в тёплый плед, стало очень неуютно, казалось, что сумрак холодными липкими щупальцами наползает вокруг и старается проникнуть в самую душу. У остальных наблюдателей было схожее настроение. Мама вспомнила, как рассказывала бабушка о проходившем полном солнечном затмении, как замычали коровы, заблеяли овцы, испугавшись резкой перемены света на тьму и подул такой же незабываемый ледяной ветер. И только дядя Юра, который относил себя к материалистам, хорохорился и посмеивался над нами.

– Да ну его, расходимся завтракать, – сказала мама и мы, не дожидаясь окончания затмения, пошли к себе.

     После завтрака мы вышли на улицу, от затмения не осталось и следа, разгорался обычный июльский день. Солнце уже начинало припекать, повсюду слышались голоса приезжающих дачников. К нам пришла Катя, и мы решили втроём пойти на речку, ловить рыбу. Я взял самодельную удочку, кусок хлеба для наживки и фотоаппарат, мама захватила корзинку с пледом и бутербродами, и мы отправились в путь.

"Лето. Дача". Рассказ     Улица, на которой находится наша дача, неширокая, едва разъедутся две машины. Вдоль неё с обеих сторон тянутся невысокие заборы из деревянного штакетника. За заборами, а иногда и перед ними растут зелёные кусты вишни, сирени, акации. Все дачные домики стоят рядом с заборами, в конце улицы даже есть один двухэтажный, с маленьким мезонином. И повсюду зелень, зелень, зелень. За нашей улицей начинаются заводские дачи, у них везде установлены шлагбаумы, чтобы залётные машины не ездили мимо них и не портили дорог. За дачами расположился пионерский лагерь «Буревестник», который мы обогнули справа и по дороге, спускавшейся вниз, вышли к реке.

     Перед нами раскинулся самый настоящий пляж, широкий, с мелким светло-коричневым песком. Зеленоватая вода Самарки неспешно течёт мимо нас, уходя за поворот. Мы постелили плед на песок, и я начал готовиться к рыбалке.

– Давайте, я вас сфотографирую, – говорит мама, – вставайте с Катей рядом.

Мы фотографируемся вдвоём с Катей, потом она фотографирует нас с мамой, а затем я их.

– Сфоткай меня с удочкой, – говорю я, и, не придумав ничего лучшего, держу её вертикально между глаз. Так потом и осталась эта фотография, разделившая меня удилищем на две половинки.

     Решив начать рыбалку, я надеваю на крючок хлебный шарик и забрасываю леску в воду. Поплавок перемещается вместе с водой, приходится периодически перебрасывать его вверх по течению. Минут через пятнадцать без единой поклёвки, мне наскучивает смотреть на поплавок, я передаю удочку маме.

– Идите купаться, – говорит мама, и мы раздеваемся и бегом бросаемся в речку.

     Вода сразу кажется холодной, но к ней быстро привыкаешь. Мы барахтаемся, брызгаемся и оглушительно хохочем.

– Саш, плавать учись, пока возможность есть.

     Я отхожу вверх по течению метров на десять и, развернувшись пытаюсь плыть,"Лето. Дача". Рассказ получается плохо, вода то и дело попадает то в уши, то в рот. Злюсь на себя, что до сих пор не умею плавать.

– Ай, вот и рыбка! – мама подхватывает леску рукой, на крючке уже трепещется маленькая, сантиметров в семь, рыбка с серебристыми боками.

     Я выбегаю из воды и снимаю рыбку с крючка, тут же насаживаю свежий хлебный шарик, забрасываю леску снова и жду поклёвок. Десять минут – результат нулевой.

– Да брось ты её, поздно уже для рыбалки, – говорит мама, – иди лучше в воду.

     Я нехотя втыкаю удилище в песок и иду купаться. Мы с Катей опять плещемся в воде, пытаясь заодно плавать и хвалимся, кто дольше проплыл. Откуда-то появилось двое мальчишек лет по двенадцать, худых и загорелых как мулаты. Один из них хочет что-то у нас спросить, но стесняется сразу обратиться. Потихоньку они подходят к маме и спрашивают в полголоса:

– А как их зовут?

­– Саша и Катя.

Один мальчишка, обращаясь к другому:

­– Кричи: «тёть Кать».

– Какая она вам тётя Катя? – смеётся мама, – им всего по четырнадцать лет.

– Правда? – на лицах мальчишек неподдельное изумление.

– Правда, – мама решила подшутить, – они американцы, а у них там в Америке акселерация, поэтому такими большими кажутся.

     Мальчишек ничего не смущает, ни то, что у «американцев» вполне русские имена, ни то, откуда они тут появились. Мы тоже решаем поддержать шутку и начинаем говорить по-английски:

– Кэт, ду ю спик инглиш?

– Йес, оф кос. Ландан из э кепитал оф Греат Британ?

– Натюрлих! Итс рэйн кетс энд догс.

      Ладно хоть мы тогда не знали фразы «Же не манж па си жур», да это и было излишним, лица мальчишек светились восхищением. Да, это был наш звёздный час. Катя вышла из воды и от нечего делать взялась за удочку. Спустя минуту над пляжем раздался её истошный крик:

– А-а-а-а-а-а-а, рыба, рыба, рыба! – на крючке трепыхалась вторая рыбка, чуть меньше первой.

      Вот тут на меня накатила самая чёрная зависть, про себя я думал: «Ну что такое, даже Катя рыбу поймала, а я в свои четырнадцать ещё ни одной самой захудалой рыбки не выловил». Я упорно стою на берегу, и пялюсь на поплавок, решаю не сходить с места, пока не поймаю свою рыбу. Двадцать минут – результат нулевой, похоже, не судьба.

– Пойдёмте назад, время к обеду уже.

Мы возвращаемся на дачи, несмотря на то, что мы так замечательно накупались и отдохнули, я иду недовольный.

– Ну, возьми мою рыбу, – сказала Катя, – не грусти.

– Не надо, я хочу сам поймать.

– Ну, как хочешь.

     Мы возвратились, солнце уже стояло высоко, пора было готовить обед.

     Обедать сели у дяди Юры. На кухне перед большим окном стоял стол, вокруг которого все мы и разместились. Сразу за окном располагался навес, сколоченный из тонких реек, по которому густо плёлся дикий виноград. Лучи солнца почти не пробивались сквозь густую растительность, в комнате была тень и прохлада. Обедали окрошкой, этим любимым летним блюдом, половина ингредиентов для которой растёт на огороде. В ней и отварная молодая картошка, и свежие огурцы с грядки, и репчатый лук, и куча всякой зелени. Из купленного – варёная колбаса, яйца и сметана. Даже квас собственного изготовления, не тёмный, а светло жёлтого цвета, кисловато-ядрёный на вкус. Окрошка пошла замечательно, даже подкладывали добавки, кроме неё поели бутербродов и пили зелёный дачный чай из смородиновых листьев.

– Ну, что, – спросил дядя Юра, беря сигарету в рот, зажигая спичку и неторопливо закуривая, тем самым затягивая интригу, – пойдем что ли на речку купаться?

– Конечно пойдем! – Все как один были рады освежиться, так как солнце пекло весьма сильно.

– Всё, давайте уже быстрее собираться и на речку!

     Мы быстро собираем вещи и отправляемся в путь на тот же пляж, где были утром. Батя и дядя Юра решили идти босиком, чтобы быть ближе к природе. Так же мы всей гурьбой проходим дачи до конца и выходим к пионерскому лагерю. Дядя Юра рассказывает бате что-то умное про машины:

– Сейчас такие иномарки выпускают, что нам и не снились, и люкс и суперлюкс. Там в них всё: и коробка автомат и сиденья электрические и… А-а-а-а, – тут он срывается с места и припускает бегом вокруг лагеря.

– Юра, ты чего? – говорит батя и внезапно пускается галопом следом.

     Мы сначала опешили от такой беготни, а потом поняли и рассмеялись. Как оказалось, вокруг лагеря проложена асфальтовая дорога, которая раскалилась от солнца, и мужчинам, мягко говоря, было некомфортно по ней идти босиком медленным шагом.

     За «Буревестником» нет асфальта, к реке спускается извилистая грунтовка. По краям дороги растут высокие густые клёны, смыкающиеся ветвями наверху и образующие живой зелёный туннель, легко колыхающийся от ветра. Повернув несколько раз с дорогой, мы выходим на берег реки. Метров через двадцать направо, через реку перекинулся небольшой деревянный мост. Он совсем не широкий, всего в две доски, а сверху невысокие перила из деревянных реек. Сам деревянный настил не окрашен, доски уже потемнели от солнца и воды.

– Пойдёмте на тот берег, – предлагает дядя Юра, – там пляж лучше.

     Мы дружно переходим по мосту друг за другом, впереди идёт дядя Юра, потом все мы, замыкает шествие тётя Софа. Где-то ближе к концу моста доски сломаны и уходят в воду. Мы осторожно перешагиваем через пролом и проходим дальше. Вдруг сзади раздаётся шлепок и плеск, мы все оборачиваемся, тётя Софа сидит по пояс в воде посреди пролома:

– Я поскользнулась!

– Ну вот, а я думал дети не дождутся, когда уже купаться, – шутит дядя Юра, – а тут Софе больше всех невтерпёж.

     Мы доходим до пляжа, стелем покрывала и с разбегу залетаем в воду. На этой стороне реки, действительно лучше. Дно постепенно опускается, образуя длинную отмель, на которой комфортно купаться детям, не боясь утонуть. Пляж пологий с чистым мелким песком, кое-где растут зелёные лопухи с большими листьями, противоположный берег порос деревьями, создающими приятную глазу зелень. Сама вода чистая, тёплая, с довольно сильным течением. Зайдя по колено в воду, видно мелкие камешки на дне и стайки мальков, проносящихся то тут, то там.

"Лето. Дача". Рассказ     Батя и дядя Юра плавают у противоположного берега, где глубоко, а мы резвимся на мели. Бегаем по воде, плаваем на надувном круге, ныряем под воду, пытаясь продержаться как можно дольше. Чуть позже, собравшись все вместе и встав в воде в большой круг, мы играем большим надувным мячом, кидая друг другу, бросаясь догонять его, уносимого течением, и нарочно, падая в воду. Когда все уже порядком выдохлись, мы лежим на песке, загораем на солнце и жуём огурцы и помидоры с хлебом, которые предусмотрительные хозяйки захватили перед выходом.

     Так прошло несколько часов. По ощущениям уже около пяти часов дня, мы, уставшие и порядком обгоревшие, возвращаемся назад на дачи.

– Идите вперед, – мужчины пропускают всех и замыкают шествие, – чтобы мы вас видели. А то потеряетесь, где тогда искать?

     Обратный путь также проходит в разговорах и шутках. На даче мы валимся на кровати и мгновенно засыпаем. Усталость и свежий воздух сделали своё дело, но сон всем только на пользу. Часа через два начинаются сборы домой. Уже вечер, воскресный день близится к закату, завтра взрослым на работу. Родители складывают вещи, а я собираю в ведро клубнику, батя успевает еще полить перед отъездом огурцы, баклажаны и цветы. Багажник москвича под завязку нагружен яблоками, клубникой, помидорами, огурцами, перцами и баклажанами. На заднем сиденье до крыши сложена посуда и постельные принадлежности. Дядя Юра с семьёй тоже уже упаковались и готовы выезжать. Мы прощаемся, запираем домик, сарай и калитку и выезжаем в обратный путь.

     Дорога загружена машинами, дачники возвращаются в город, везя выращенный урожай. Над дорогой стоит пыль, уходящая полосой вперёд. Шевелится не охота, телом завладела сладкая истома после купания и сна, немного грустно от того, что чудесные выходные уже закончились, но каникулы-то продолжаются, завтра будет новый день с новыми интересными делами и развлечениями, а в следующие выходные мы опять поедем с ночёвкой на дачу.

"Лето. Дача". Рассказ     Мы въезжаем через обваловку в микрорайон и едем по дороге прямо в красно-оранжевый шар солнца, мирно и величественно опускающийся за горизонт.

 

 

***

     Закончился этот выходной день 22 июля 1990 года. Нашим планам на следующие выходные не суждено было осуществиться, 29 июля умерла бабушка. Сразу навалился груз забот, родители стали более серьёзными, стало не до развлечений. Все ночёвки на дачах, раньше совместные и регулярные, закончились сами собой.

     Прошло время, всё изменилось до неузнаваемости. Дачу справа от нас несколько раз перепродавали, в конце концов бросили. Соседи слева умерли, соседка на задах и сосед напротив – тоже, их дачи также заброшены. Давным-давно продали дачу и дядя Юра с тётей Софой, там теперь хозяйничают другие. Нет уже такого повального увлечения дачами, как в восьмидесятые.

     Вспоминаю сейчас, какими были все молодыми, беззаботными и счастливыми, как все вокруг трудились, облагораживая свои участки и какими щедрыми были урожаи. Как мало, оказывается, нужно человеку для счастья! То беззаботное время навсегда останется в моей памяти яркой радостной незабываемой сказкой.

 

Александр Синцев

Санкт-Петербург — Волгоград,

март 2020г.

Поделиться ссылкой:

2 комментария

    1. Спасибо за хороший отзыв. Всё было когда-то, да больно быстро заканчивается

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *