Александр Синцев
"Дедова баня". Рассказ

«Дедова баня». Рассказ

     Я просыпаюсь рано, на часах ещё нет восьми. На удивление, выспался я хорошо. Вчера мне купили новую машинку, маленькую, длиной сантиметров пять, гоночную, она у меня лежит под подушкой. Я запускаю руку, вынимаю своё сокровище и начинаю играть, представляя рёв мотора и визг шин на крутых поворотах.
Сегодня суббота, после завтрака мы все должны пойти в баню. Я бегу в мамину спальню и кричу на ходу:
– Мам, можно я возьму гонку с собой в баню?
– Конечно можно.
     Я представляю, как моя гонка будет носиться по крутым стенкам железного таза, на душе подъём и ликование.
     Мы живём в частном доме, он расположен посреди небольшого участка, соток в пять. Во дворе есть свой колодец и три сарая в ряд – погребка, загон для поросёнка и угольный, а вот своей ванны или душа нет, приходится раз в неделю ходить в общественную баню. В шаговой доступности общественных бань три: рядом с железнодорожным вокзалом, но она вечно то закрыта на ремонт, то на профилактику, в микрорайоне и на улице Маршала Егорова.

     Сегодня наметили пойти в микрорайон. После завтрака мы собираем вещи и отправляемся. Путь неблизкий, километра два, сначала идём через железную дорогу по мазуту и щебню, потом проулками по раскисшим от осенних дождей дорожкам преодолеваем четыре квартала до Уральского тракта, а за ним уже и рукой подать.
     Вот и баня, она большая, из мрачного красного кирпича, практически без окон, вокруг горы серой золы. Мы заходим внутрь и встаём в очередь в кассу. Сегодня перед нами немного народа, всего человек пять-шесть. Скоро подходит и наша очередь, мама оплачивает входные билеты, но тут кассирша начинает что-то кричать и возмущаться. Суть криков сводилась к тому, что мне в мои четыре года уже нельзя в женское отделение, нас не пускают, но и деньги отдавать тоже не хотят. В итоге мы всё же прошли.
– Мам, а нас не выгонят?
– Не выгонят, успокойся.
     Мы проходим в раздевалку, по периметру которой стоят высокие узкие шкафчики грязно-зелёного цвета, дверцы многих из которых уже давно сломаны и не закрываются. Если замок в дверце всё же исправный, то, чтобы открыть или закрыть его, нужно громко кричать: «Банщица!», тогда приходит толстая тётка в синем халате и открывает или зкрывает любой шкафчик, на который укажешь.
"Дедова баня". Рассказ     Раздевшись и повесив вещи в шкафчик, мы босиком идем в моечное отделение. Оно просто огромное, пол повсюду кафельный, длинными рядами стоят прочерневшие деревянные лавки, ножки у которых осклизли от воды и мыла. В начале каждого ряда выстроены из камня постаменты с двумя кранами – с холодной и горячей водой. Мне особенно нравится один из них, в котором перепутаны цвета кранов, толстый красного цвета даёт холодную воду, а тонкий синий ­– горячую. На лавках, то тут, то там, виднеются жестяные тазы. Если таз лежит дном вверх, значит он свободный, если наоборот, то его кто-то занял. Мы сначала ищем свободные тазы, чтобы они были не ржавые, потом свободную лавку. Расположившись и оставив бабушку «держать место», мы с мамой направляемся в парилку, куда я прихватил небольшую полиэтиленовую банку с холодной водой в виде бочонка.
     На входе в парилку сразу большая лестница, ведущая куда-то вверх, где почти ничего не видно из-за сизого пара. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, тут тоже есть лавки у стен. Из трубы в углу идёт пар, вокруг всё как в тумане.
– Мам, смотри, сейчас будет водопад, – кричу я и выплёскиваю всю воду из бочонка вниз. Как назло, в этот момент кто-то из женщин заходит в парилку, и её окатывает водой.
– Ты что делаешь? – шепчет мне мама, – тётеньку водой облил.
     Я пугаюсь, жду, что сейчас будет ругань и позорное изгнание, но облитая не обратила на нас никакого внимания, и мы, на всякий случай, быстро сбежали из парилки.
     Наконец, исполнилась моя мечта, я сижу на лавке и играю в тазу со своей машинкой, пуская её то по стенкам таза, то под водой по дну. Потом долго жамкаю намыленной губкой, так что пена валится вниз и образует целое мыльное озеро. Пару раз мне наливают с полтаза прохладной воды, и я с большим удовольствием плескаю её на себя ладошками.
"Дедова баня". Рассказ     Помывшись, мы выходим в предбанник. Одеваться получается долго, одежда с неохотой налезает на влажное тело, да и сил уже мало. В холле я всегда прошу купить бутылку газировки, которую производят тут же, она вкусная, но при покупке надо особенно следить за содержимым бутылки – иногда внутри попадаются дохлые мухи.
     Обратный путь тяжек, меня тянет в сон, мама практически на себе тащит обессиленную бабушку, губы у неё синие-синие от недостатка кислорода, сказывается двойной порок сердца. Вот и железная дорога. Мы пробираемся между стоящих товарных составов, выбирая путь почище. Иногда случается стоять между двух движущихся составов, голова при этом кружится, запросто можно упасть. Мне потом по ночам часто снятся кошмары, как я пытаюсь убежать от поезда, а он неотвратимо догоняет меня и давит, так что я просыпаюсь в холодном поту.
     Через год я ходил в баню уже с дедом, мы обычно шли в баню на Маршала Егорова. Та баня была меньше, но как-то светлее и чище, вот только газировку там не продавали. Иногда не обходилось и без курьёзных случаев. Однажды зимой, когда мы уже одевались, дедушка натянул на меня меховую шапку задом наперёд, на улице мела метель, и он хотел как можно больше укутать мне лицо, чтобы я не простыл на обратной дороге. Я силился сказать, что мне так неудобно, но дед был непреклонен. Всю обратную дорогу шапка закрывала мне глаза, так что дороги не было видно, а завязки подхватывали нижнюю губу, и рот было не открыть. Я злился и бубнил всю дорогу, но дедушка не слушал. На нашем квартале я сорвался на бег, влетел в калитку, потом по крыльцу домой и со слезами стал жаловаться маме на несправедливость. Через пару минут вошёл дедушка.
– Дед, ты зачем внуку шапку задом наперёд надел, он же ничего не видит? – полушуткой спросила мама.
     Тут до деда дошло, и он рассмеялся:
– А я так и эдак вертел шапку, хотел надеть, чтобы лицо закрыть, и тут с первого раза так удачно получилось, мне аж самому понравилось!
– Ну да, а затылок весь снаружи.
     Инцидент свели в шутку и сели пить чай.
     С каждым походом в баню бабушке всё тяжелее и тяжелее давалась дорога, она еле-еле возвращалась домой и весь остаток дня приходила в себя. В конце концов дедушка задумался о постройке собственной бани. Место и материалы можно было найти, рабочую силу тоже, но вот получить разрешение на постройку, это была просто невыполнимая задача. Ка бы то ни было, дед не привык отступать.
     Сначала он наметил место для будущей бани – это место, на котором стоял угольный сарай, построенный из серого самана, выходящий одной стеной на улицу. Помню, как, гуляя во дворе, я забредал в этот сарай и лазил там по кучам угля, возвращаясь домой весь чумазый как эфиоп.
     Рядом с сараем была сколочена большая загородка, куда всю зиму ссыпали золу, оставшуюся после топки печек. Куча золы была достаточно большая, наверное, тонны полторы. Дедушка принялся освобождать загородку, перетаскивая золу на раскисшую от талых вод дорогу и засыпая ею грязные лужи. Получалась двойная польза, освобождалось место и осушалась дорога.
– Дедуль, я тоже хочу золу носить.
– Тебе эти вёдра большие будут, – сказал дедушка и нашёл для меня небольшое пластмассовое ведёрко, приделав к нему ручку из алюминиевой проволоки, а сам носил золу двумя большими жестяными вёдрами. За полдня мы полностью перетаскали этот пыльный груз, и дед разобрал загородку.
     Примерно через месяц-полтора дедушка привёз доски со списанных стенок железнодорожного вагона. Он работал диспетчером в строительном управлении и как работник имел право покупать строительные материалы в своём управлении за полцены. Собралась помощь в виде сына и племянника, и из стенок вагона сколотили небольшой сарайчик, покрыв его рубероидом, куда и перетащили весь уголь из основного сарая. Следующим этапом довольно быстро разобрали саманный сарай, наскоро огородив освободившееся место штакетником.
"Дедова баня". Рассказ– Дядь Саш, из чего баню собираешься строить? – спросил дедушку племянник Николай, когда работы по сносу сарая были закончены.
– Я уже заказал списанные железнодорожные шпалы, – ответил дед, – обещали подобрать хорошо сохранившиеся, не гнилые.
– Зови на помощь, как будешь строить.
– Конечно позову, и потом не обижу.
     Ничего не говоря домашним, дедушка когда-то ухитрился посетить несколько знакомых и посмотреть, как у них устроены бани, снял мерки, расспросил про устройство печей, сколько по времени топят и сколько баня держит тепло. По результатам своих обследований нарисовал план и тщательно всё промерил. По своей старой привычке он составил план работ и примерную смету и только после этого работы по строительству начались.
– Глядите мужики, – начал дед, когда в намеченный день работники собрались к началу строительства, – я думаю так: места тут немного, поэтому в бане будет два отделения – моечная и предбанник.
– А парилка где? – спросил дядя юра.
– Вместе с моечной будет, – продолжил дед, – печка будет тут и топиться из предбанника.
– А есть уже печка? – встрял дедов племянник.
Дед нахмурился:
– Нет пока, есть бак для воды из нержавейки и железо, по месту надо варить.
– Я могу притащить трактором дизель и сварить, – предложил Николай.
– Хорошо, давайте так и сделаем.
     Было около десяти часов утра, но солнце начинало уже припекать, практически самые длинные летние дни. На лбу деда выступил пот, он посмотрел на небо и достал носовой платок из кармана. Завязав с четырёх сторон узлы на платке, он тщательно натянул этот импровизированный головной убор на голову. У дяди Юры и дяди Коли на голове были фуражки, свёрнутые из газеты «Труд», наверное, только для этого та газета и годилась.
     Все, как один, потянулись за папиросами, со знанием дела закурили, и дед продолжил:
– Сегодня надо выкопать яму конусом в моечной, чтобы вода сливалась и отстойную яму, а если успеем, то поставим опалубку.
– Ну, поехали, – дядя Юра взял лопату и, затушив папиросу, отправился на улицу. Внезапно он остановился и потянулся к земле, как раз в то место, где сходились два забора, старый и временный новый. Из-под нижней лаги он выудил здоровенную гильзу.
– На, Санька, тебе игрушку, это от крупнокалиберного пулемёта, интересно, как она тут оказалась?
     Гильза, сантиметров двадцать длиной, была пыльной, но без следов ржавчины, капсюль, конечно, был пробит. Я несказанно обрадовался новой игрушке. Позже мы с приятелями много играли с ней на улице, набирая в неё доверху придорожную пыль и бросая в воздух, в полёте гильза оставляла за собой импровизированный дымящийся след.
     На улице рядом с будущей стеной бани дядя Юра начертил на земле круг, с метр диаметром и принялся копать. Сначала он снял слой земли с травой и откинул в сторону, глубже пошла жирными пластами чёрная земля, видно, в этом месте никто и никогда её не копал. Через полметра показалась глина рыже-коричневого цвета, копать стало труднее. Дядя Юра и дядя Коля периодически менялись, то спрыгивая в яму, то вылезая наверх. Мы с мамой сидели недалеко на шпалах и наблюдали за процессом.
– Помню, мы как-то копались в земле и нашли человечка из глины, – вспоминала мама, – крепкий такой, видать, обожжённый в огне, играли с ним в куклы.
– Я тоже хочу глиняного человечка, – сказал я.
– Ну бери глину и лепи, – усмехнулся дядя Юра, – вон её сколько!
     После метра глубины в глине стал попадаться гравий. Копали усердно, сначала взрезали слой штыковой лопатой, потом совковой лопатой накладывали полное ведро, которое затем поднимали верёвкой наверх.
– Да что ж так неудобно! – запсиховал дядя Юра, – не развернёшься.
– А как же в войну окопы копали? – спросила мама, – каждый день, да не по одному.
– Там сапёрной лопаткой копали, ей удобнее, – возразил дядя Юра, – обожди, это мысль, пойду ручку у лопаты отпилю.
     На глубине двух метров гравия в глине стало достаточно много, стенки и дно ямы были пористыми, и через них уже могла просачиваться вода.
– Хорош, кончай работу, – дядя Юра вылез из ямы. Вдвоём с Николаем они принесли припасённую двухсотлитровую бочку. После того, как дно бочки было вырезано, её затолкали в яму.
– Теперь пошли конус копать.
     Его выкопали быстро и из самой нижней точки прокопали дыру, и в неё вставили толстую трубу, она как раз вышла над самым верхом бочки.
– Как хорошо мы рассчитали, – обрадовался дядя Юра, – если бы ниже вышли, надо было бы отверстие в металле рубить.
     Бочку накрыли кусками железа и шифера и сверху забросали землёй. Весь лишний грунт разровняли и притоптали.
– Как будто и не копали, – заметил дядя Юра, – а вообще неплохо получилось, теперь обедать.
"Дедова баня". Рассказ     Было уже около трёх часов дня. Бабушка давно сварила мясные щи, которые она гордо по-украински называла борщом. После мытья рук и перекура все расселись в сенях за столом, который по такому случаю выдвинули на середину. Бабушка с мамой быстро принесли тарелки с дымящимся щами. На столе в общей миске лежали нарезанные огурцы, редиска и сельдерей с укропом. Рядом с ними тарелка с кусками белого хлеба. Собравшиеся с аппетитом ели щи, хрумкая огурцами и заедая зеленью. На второе принесли жареную картошку, которую была щедро посыпана измельчённым укропом. Ну, и, конечно же, свежий душистый чай. Желающие намазали себе бутерброды со сливочным маслом.
– Ну, вот, как папка говорит, после обеда и советская власть хороша, заключил дядя Юра и вышел курить.
– Не болтай лишнего, а то ещё посадят, – предупредила его бабушка.
– Да ну, кому мы нужны…
     Опалубку было решено ставить в следующий приезд, и мужики разъехались. Вечером дедушка осмотрел проведённые работы и остался доволен. В последующие два дня он из старых досок сколотил вместительную загородку на улице и выстелил дно старой толью.
– Дедуль, а это зачем? – я крутился поблизости и подавал то молоток, то гвозди.
– Чтобы фундамент делать нужен бетон, машина привезёт и в эту загородку вывалит, а из неё уже руками растаскивать.
– Понятно. А сейчас что собираешься делать? – спросил я, увидев, как дед с лопатой направился на место будущего строительства.
– Выкопаю небольшую канаву по периметру, по стенкам доски поставим, это будет опалубка, в неё уже бетон зальём. Как застынет, будет фундамент, а на нём уже стены строить будем.
     До темноты аккуратно и методично дедушка готовил канавы под опалубку, потом стаскивал и укладывал доски, предназначенные для этой цели.
     Когда и как дед сообщал работникам время и задачи по строительству, я не знаю. Вскоре снова приехали дядя Юра и дядя Коля и взялись укладывать доски. Я опять был на подхвате, как говорится – «подай патроны». Доски ставили к стенкам канавок и прижимали колышками, которые вколачивали в землю. Перешеек между моечной и предбанником работники определили сами. Пока достраивали опалубку, приехал самосвал и выгрузил бетон в подготовленную загородку. Я с интересом наблюдал, как полукруглый кузов машины сам поднимается, открывается задний борт и бетон серым потоком валится вниз, выбивая грязные брызги. Сам самосвал фырчал мотором, пыхтел какими-то клапанами и сверху до низу был в застывшей цементной корке. Было что-то удивительно важное в этой машине, которая ежедневно перевозит много нужных грузов. Сам шофёр в промасленной робе по-деловому сделал своё дело и, сказав пару слов, прыгнул в кабину и поехал дальше выполнять свою необходимую работу.
– Коля, вперед, бетон промедления не любит, – дядя Юра сунул сигарету в зубы и быстро кидал серо-голубую массу совковой лопатой по вёдрам.
     Вдвоём они носили вёдрами бетон и заливали в приготовленные канавы, заполнив их доверху, работники стали обмазывать мастерками земляной конус, бетонируя слив. Когда всё было готово, мужики, пообедав, отбыли восвояси.
     Вечером с работы вернулся дедушка. Не раздеваясь, он сразу пошёл смотреть результаты дневного труда.
– Да что ж они наделали?! – в сердцах воскликнул он.
– А что такое? – спросил я.
– Я же им говорил, что предбанник надо больше делать, а они его совсем маленьким нагородили, теперь там не развернёшься. Всё по-своему натворили!
– И что же теперь делать?
– Да ничего, тьфу, пачкольники! – и расстроенный дед пошёл в дом.
     «Пачкольники» – это было одно из его словечек. Наверное, происходило оно от слова пачкать, но подсознательно выходило, будто неразумные школьники напачкали, набедокурили и спросу с них нет.
     В очередной день строительства, это была скорее всего суббота, потому что дедушка не был на работе, опять собралась та же бригада. После того как мужики обрядились в рабочую одежду, сразу же начался перекур.
– Сегодня начинаем класть стены, – вёл планёрку дед, – всё собрано. Юр, ты дрель привёз?
– Привёз. Шпонки из чего делать будем?
– Вот доски короткие лежат, я уже напилил их по нужному размеру.
– Ну, начинаем тогда.
     Стены начали строить так. Сначала по периметру фундамента разложили наиболее крепкие шпалы, которые носили подвое из штабеля, в который они были сложены на улице возле ограды. Для скрепления верхних шпал с нижними применялись шпонки – такие отрезки досок длиной сантиметров пятнадцать и шириной пять-шесть. В шпале сверлили много отверстий и выбивали стамесками углубление, в которое вставляли подготовленную шпонку. В верхней шпале проделывали такое же отверстие и насаживали на шпонку. Две шпонки на каждую шпалу, углы запиливали «в лапу», есть такой способ сборки срубов.
     Работа спорилась. Мужики, с торчащими в углах ртов папиросами, выдавали мне разные несложные задания. Я, то бегал и подавал топор, то приносил нужную деревяшку, то приносил холодной воды попить, так как солнце жарило по-летнему.
– Дедуль, чем это пахнет? – в воздухе стоял резкий запах какого-то химического вещества.
– Это креозот, им шпалы пропитывают, чтобы не гнили, – на срезе шпал видны были следы чёрной пропитки.
    Не смотря на химическое происхождение, запах креозота мне весьма понравился, и с тех самых пор он напоминает мне дни беззаботного детства и вызывает приятные воспоминания.
     Тот день отложился в памяти яркой радостной картинкой. Растут стены бани, поднимаясь всё выше и выше, кругом на полу яркая древесная щепа, мужики пилят, сверлят, рубят топорами, поснимав с себя майки и сверкая потными загорелыми спинами, со станции доносятся гудки тепловозов и стук вагонных колёс, а над нами голубое-голубое небо и солнце, свет от которого проникает в каждый дальний уголок и вызывает на душе неподдельную радость.
– Ну-ка, Санька, сбегай к бабушке, скажи, чтобы магарыч готовила, – засмеялся дядя Юра.
     Его смех подхватили и другие мужики.
– А что это такое? – спросил я, первый раз услышав незнакомое слово.
– Ты сбегай и скажи, а вопросы потом.
     Я пулей помчался в дом, где на кухне у плиты стряпала бабушка.
– Бабуль, там мужики говорят, чтобы ты какой-то магарыч приготовила, – выпалил я.
– Да ну их, – отмахнулась бабушка, – не заслужили ещё.
     Я обескураженно пошёл обратно.
– Бабушка не даёт магарыч.
     Мужики покатились со смеху.
– А что, сильно нужен? – опять спросил я, – зачем он?
     Тут уже собравшиеся просто плакали, побросав топоры.
– Ладно, иди играй, потом узнаешь, – дедушка объявил перекур, – ты узнавал, полдник скоро?
– Скоро, бабушка позовёт.
     Пока работники курили, меня позвала бабушка:
– Зови всех полдничать и под яблоней поставь стол какой-нибудь, на улице сядем.
     Я не придумал ничего лучшего, чем поставить под яблоней тумбочку от старого зеркала и несколько небольших скамеек, и только после этого пошёл звать мужиков.
– Бабушка сказала, всем полдничать, пойдёмте.
"Дедова баня". Рассказ     Пока работники мыли руки, на столе появилась большая тарелка с горой лепёшек, трёхлитровая банка вишнёвого компота и чашки. Все расположились вокруг этого импровизированного стола, кто-то сел на скамейки, кто-то на возвышение колодца. Дедушка разлил компот по чашкам, и вся бригада принялась с аппетитом есть лепёшки, запивая их компотом. Над нами нависала крона старой яблони, создавая приятную тень, защищающую от солнца, лёгкий ветерок обдувал собравшихся. Я с удовольствием откусывал от мягкой душистой лепёшки бабушкиного рецепта и жевал большие "Дедова баня". Рассказкуски, не забывая припивать кисло-сладким компотом, который бордовыми пятнами темнел внутри белых цилиндров фаянсовых бокалов. До чего же чудесно было сидеть под яблоней среди мужчин и чувствовать себя тоже частью рабочей артели, нужным и тоже важным звеном в деле постройки бани. Большая стопа лепёшек, в начале высотой сантиметров двадцать пять, быстро уменьшалась, пока не закончилась совсем. Банка тоже опустела, кто-то даже успел поесть ягоды, оставшиеся на дне. Вспомнив одну историю, я рассмеялся.
– Ты чего смеёшься, Саш? – спросил дядя Коля, доставая папиросы.
– Да вот, вспомнил случай про компот. Как-то захотел налить себе компота в бокал, поставил банку на пол, чтобы легче управляться было, бокал туда же, черпаю маленьким половником и наливаю. А тут наш кот Хмурый увидел и, наверное, решил, что я ему что-то накладываю, ну и полез мордой в бокал. Я думаю, не успею убрать ни бокал, ни банку – запоганит своей мордой, ну и от бессилия врезал ему по башке половником. Кот, шатаясь, отполз от банки и больше не подходил. Вот так я и спас свой компот.
– Да уж, перепало коту ни за что, – усмехнулись мужики, дымя папиросами.
     После полдника, немного отдохнув, работники продолжили выкладывать стены. Так трудились до самого вечера, и за этот день сруб был закончен.
     Следующим вечером меня привлёк шум грузовой машины со стороны заднего двора. Направившись посмотреть, что это такое, я увидел входящего деда, который приехал с работы и затаскивал во двор огромный тюк то ли сена, то ли соломы.
– Дедуль, а  что это такое? – спросил я.
– Пакля.
– А зачем она?
– Баню конопатить.
– А что такое – конопатить?
– Вот эту паклю будем забивать в щели между шпалами, чтобы тепло не уходило на улицу.
     После ужина дедушка принялся что-то тесать топором, сидя на табуретке и уперев какую-то деревяшку в чурбак, на котором кололи дрова. Деревяшка была похожа на большой клин с ручкой или на огромную плоскую отвёртку.
– А это что ты делаешь? – я всегда крутился там, где что-то затевалось.
– Конопатки вытёсываю.
– А зачем?
– Вот смотри, – дедушка решил, что лучше один раз показать, чем весь вечер объяснять на словах, – берём кусок пакли, скатываем в верёвку, закладываем в щель, а потом приставляем конопатку и молотком забиваем глубже. И так пробиваем все щели, пока пакля не перестанет влазить. А молоток лучше взять большой деревянный, он называется киянка. Им не промахнёшься и по пальцам не ударишь во время работы.
– А мне сделаешь, я тоже хочу конопатить?
– Сделаю, конечно.
     Дед никогда не рвался в запале работать. Он тщательно подготавливал инструменты, материалы, продумывал всё, от начала и до конца. Как он сам говорил: «Надо сначала подготовить фронт работы, а потом делать». Перед началом работы все инструменты, которые могли бы пригодиться, были разложены рядком на верстаке, материалы в сарае и во дворе, рабочая одежда на вешалке, бутылка горькой в холодильнике.
     В свободный вечер мы с дедушкой конопатили стены бани. Солнце уже сильно склонилось к закату и не жарило до седьмого пота. Внутри сруба, который стоял ещё без крыши пахло деревом и креозотом. Под ногами валялись обрубки деревяшек и мелкая щепа. Посредине моечной лежал большой ком пакли, от которого мы отрывали куски и загоняли в стены конопатками. Я бил киянкой по рукоятке конопатки, и глухие удары разносились по окрестности. Дед тоже сначала взял киянку, но очень быстро заменил её на топор, звуки ударов от которого были звонче и громче. От работы меня отвлёк голос деда:
– Саш, смотри.
     В дверном проёме в ряд выстроились шесть наших уток и не отрываясь смотрели на нас. У птиц такое зрение, что они на предмет смотрят только одним глазом, вот и утки пялились на нас, поворачивая голову то правой, то левой стороной.
– Это они телевизор смотрят, – пошутил дед.
     Утки смотрели долго, не сходя с места, иногда удивлённо крякая. Мы не мешали им наслаждаться новым зрелищем, а когда они насмотрелись, то отправились по своим делам, смешно шлёпая оранжевыми лапами.
     За несколько вечеров мы с дедушкой основательно проконопатили весь сруб изнутри, и снаружи. Оставалось ещё два больших дела: крыша с потолком и печка.
     Делать потолок приехал дядя Юра. Он привёз с собой строгальный станок, который ещё совмещал в себе пилораму. Доски были широкие и не оструганные, поэтому он сначала их распилил по одной ширине, а затем тщательно отстрогал. Готовые доски дядька отпиливал по нужной длине и прибивал к поперечным лагам, проложенным поверх сруба. В конце работы в бане стало темно, осталось только одно широкое отверстие для дымохода. Я упросил позволить мне залезть по лестнице и выглянуть наружу. Высунувшись наверх, я поразился, как хорошо видно наш двор, улицу и соседний сад. В этот момент я почувствовал себя Диком Сэндом из романа Жюля Верна, который покидает термитник после окончания наводнения.
– Слезай уже, – мама внизу держала лестницу и смотрела, чтобы я не упал.
– А можно вылезти и постоять на потолке?
– Нет, вдруг упадёшь, слезай, – и я нехотя стал спускаться вниз.
     Вскоре сделали двускатную крышу и покрыли ее рубероидом, это событие как-то прошло без моей помощи. Фронтон со стороны двора не забили, перед ним была длинная плоская крыша сарая. Я часто лазил туда играть, представляя чердак бани рубкой корабля, а крышу сарая палубой. Сверху было всё далеко видно, и мысленно я пускался в дальние плавания, где меня ждали удивительные приключения.
     В деле строительства оставался последний этап – надо было установить печь. Ранее дедушка уже привёз готовую печь, но она чем-то ему не нравилась. Одним из вечеров, подходя к нашему дому, я увидел тарахтящий сварочный генератор, от которого змеились кабели в дверной проём бани. Внутри был виден силуэт стоящего деда, закрывающего глаза тыльной стороной ладони и непрестанные сполохи света от электрической дуги. Это приехал дядя Коля и, как обещал, прикатил сварку. Теперь они вдвоём с дедушкой дорабатывали каркас печи. Сварка работала весь вечер, в конце концов дед остался доволен.
– Дедуль, скоро мыться пойдём?
– Да уже скоро, осталось только трубу поставить.
     Назавтра работники собрались всем составом. Быстро прорезали крышу в двух местах, вывели две трубы, одну дымоходную, а вторую – отдушину для отвода пара. И вот настал решающий момент, дядя Коля скомкал газету, сунул её в топку и поднёс под неё горящую спичку. Бумага занялась огнём, от неё пошёл сизоватый дым, который немного пометался по своду топки и бодро ринулся в дымоходное отверстие. Мы толпой выскочили на улицу и задрали головы, из трубы бодро поднимался вверх еле заметный дымок.
– Ура! – сказала мама, – наконец-то сделали, когда будем мыться?
– Да хоть сейчас, – дядя Юра, покуривая, смотрел вверх на трубу.
     Наверное, всем очень нетерпелось испробовать новую баню. Ещё требовалась куча доработок, например, ещё не было ни одной двери – повесили занавеску, не было полка и лавок – наскоро сколотили деревянные козлы и бросили поверх деревянный щит, не было бака для холодной воды – поставили несколько вёдер, не было полов – пара досок и порядок! Быстро-быстро налили воды в бак и кидали, кидали дрова, которые резво поглощал прожорливый огонь. Где-то раздобыли берёзовый веник, и первыми париться ринулись дядя Юра и дядя Коля. Через занавеску далеко разносились звуки, как они плескали кипяток на трубу, хлестались веником и довольно кряхтели. В это день баню испробовали все и остались весьма довольны.
     Прошло время, много было сделано для доработки и приведения к нормальному виду. Обшили свежеструганными досками моечную и предбанник, установили прочный полок, сделали из толстых досок пол, утеплили потолок, навесили двери, установили лавки в моечной и предбаннике. Дедушка позвал соседа из дома напротив, он пришёл с огромной дрелью и сверлом, каких я ещё не видел в жизни. Этим сверлом просверлили отверстие в баке под горячую воду и установили кран. Затем они вдвоём проложили мощный кабель и повесили плафоны освещения в моечной и предбаннике. Наконец, дедушка оштукатурил кладку над топкой и побелил известью.
     И баня не простаивала, каждую субботу был банный день, когда после трудовой недели парились и мылись в ней все домочадцы, получая лёгкость в теле и умиротворение души.

***

"Дедова баня". Рассказ     С постройкой бани появились новые заботы, надо было заготавливать дрова и веники. Вопросы заготовки дров дедушка решал через свою работу. При строительном управлении функционировала столярная мастерская, от работы которой оставалось много обрезков, эти-то обрезки и покупались дедом за полцены.
Однажды в летние каникулы утром мы с бабушкой завтракали на кухне, а окна кухни выходили как раз на задний двор и баню. Поедая кашу, редиску и огурцы, мы от нечего делать смотрели в окно.
– Ой-ой-ой, – вдруг запричитала бабушка, – крыша у бани поднимается!
     Я посмотрел туда, куда она указывала, и в первый момент вместо крыши увидел какую-то бесформенную коробку, которая медленно двигалась вверх, но, приглядевшись, я всё понял. На улице самосвал что-то сгружал к нашему забору, и его кузов поднялся выше ворот. Я опрометью бросился из дома, добежал и распахнул калитку. Самосвал уже уезжал, оставив после себя большую гору деревяшек – это дедушка уже организовал доставку дров.
     Вечером мы с дедом таскали привезённые обрезки в сарай, аккуратно укладывая их рядами. Припасённых дров как раз хватило заполнить сарай до самой двери, теперь есть что в ближайший год скармливать прожорливой банной печи.
     Прошла половина июня, наступила Троица, после которой в один из приездов дяди Юры к нему обратился дед:
– Юр, нарежь березовых веток, как будешь свободен, надо веники сделать.
– Много надо?
– В неделю по одному, пятьдесят веников надо. Только ты веток нарежь и привези, а вязать я сам буду.
– Ну хорошо, привезу.
     Через неделю вечером дядя Юра приехал и распахнул багажник своего москвича, он доверху был набит березовыми ветками.
– Вот, работу вам привёз, забирайте.
– Вот и хорошо, – обрадовался дедушка.
     Мы быстро сгрузили все ветки из багажника во двор. Когда дядя Юра уехал, дед вынес небольшие лавочки, секатор и моток бечёвки. Со знанием дела он начал вязать веники, а я наблюдал за ним. Вскоре я подметил, как правильно формировать веник и в каком месте его перевязывать бечёвкой.
– Дедуль, дай мне тоже веник связать, – попросил я.
– Давай так, – предложил дедушка, – я вяжу большие веники сам, но после них остаются маленькие веточки, если хочешь, вяжи для себя маленькие веники их них.
– Хорошо, – обрадовался я, и мы приступили к работе.
     От вороха срезанных веток доносился оглушительный аромат свежей берёзовой листвы, который так приятно было вдыхать. Совместная работа успокаивала, хотелось каждый последующий веник сделать ещё лучше, пушистее, чем предыдущий, и я очень радовался, когда это получалось. На душе было тепло и приятно от того, что мы делаем нужное дело, что время не тратится даром, ведь от сегодняшней работы зависит, как мы будем париться целый год! До позднего вечера мы вдвоём с дедом работали, не вставая, пока на земле не осталась только кучка опавших листьев.
"Дедова баня". Рассказ     Дедушка довольно крякнул и сказал:
– Давай-ка посчитаем, сколько у нас получилось, – и начал перекладывать веники из кучи в кучу, – у меня пятьдесят три, а у тебя?
– У меня двадцать два.
– Да, хорошо мы поработали.
     На следующий день мы связали все веники по два, подняли их на чердак и развесили на длинную жердь, прибитую между лагами, где и оставили их сушиться. Мои веники по достоинству оценила бабушка:
– Хорошие они у тебя получились, мне их поднимать легко, а дедовы тяжёлые – два раза махнёшь, и сил больше нет.
     В очередную субботу после обеда дед пошёл наливать воду в баню. Надо сказать, летом было проще, он затаскивал шланг и включал мотор, а зимой приходилось качать вручную и носить полные вёдра от колодца. Сначала водой из шланга наполнился бак для горячей воды до определённой отметки, потом две большие сорокалитровые кастрюли и уже после них – два таза. В это время я стоял у колодца и ждал команды, только заслышав зычное: «Выключай!», выдернул вилку шнура, включающего электронасос «Каму».
     Вынеся шланг, дед пошёл в сарай, набрал охапку дров и свалил их возле банной печи. Укладывал дрова в топку он всегда по своей технологии – колодцем. Сначала клал два бруска повдоль по краям топки, потом два бруска сверху поперёк и уже затем опять повдоль накрывал их несколькими брусками с небольшим расстоянием между друг другом. Затапливая баню, он оторвал страницу старой газеты, обжал её в жгут, конец которого поджог с горящей спички и подсунул горящий фитиль под низ сложенных дров. Огонь охватил выложенную колодцем древесину, свободно пробираясь между брусками и моментально поджигая их. Ещё пара-тройка газетных жгутов, и пламя вовсю занялось дровами, а воздух проходящий из поддувала через колосник создавал необходимую тягу. Убедившись, что дрова больше не потухнут, дедушка закрыл дверцу печи и задумчиво смотрел на пламя сквозь щели. Насколько я помню, он никогда по-другому не зажигал печку, чётко следуя раз и навсегда выработанному алгоритму.
     Сидя в предбаннике на лавочке возле топки, дед никуда не уходит до полной готовности бани, периодически подбрасывая новую порцию дров. К нему тихо подошла наша собака Тяпка и положила голову на колени, преданно и печально глядя в глаза. Дед, всегда такой суровый и строгий, не прогнал её, а погладил ладонью по голове:
– Ну, что, Тявка, сторожишь? Сторожи, вечером дам тебе поесть.
     Сначала ничего не слышно, кроме треска горящих в печи дров, через некоторое время в баке начинает шуметь вода, сначала потихоньку, а потом всё громче и громче, заглушая отзвуки пламени. В этот момент дед накрепко затыкает отдушину специальной заглушкой, чтобы в бане набирался пар.
     К моменту готовности бани, который определяли по закипевшей в баке воде, приехал дядя Юра, он всегда снимает первый пар. Переодевшись, он направился париться, не забыв спросить:
– Веник-то запарили?
– Всё готово, как всегда, – ответил дед.
     Дядя Юра парится долго, в два-три приёма, после каждого отдыхая в предбаннике. После третьего раза открывает двери и отдушину, и проветривает наполненное паром помещение. В остывшей бане он быстро моется и идёт пить чай.
     Самовар уже готов, у нас он по-современному электрический, блестит начищенными серебристыми боками и грозно бурлит, немного раскачиваясь от скрытой в нём силы. Дядя Юра пьёт пару чашек чая, просыхая после помывки и делится последними новостями с дедушкой и бабушкой, а потом выходит на улицу курить. После перекура он встаёт и идет одеваться.
– Побудь ещё немного, – говорит дедушка, – обсохни хорошенько.
– Да некогда, там Софа ждёт, – отмахивается дядя Юра, – надо ещё по делам заехать в одно место.
     После его отъезда дед проверяет баню и подбрасывает в топку несколько поленьев, надо подождать с полчаса, пока баня опять наберёт пар. Следующие на очереди – мы с дедом, мы всегда ходим вдвоём, как повелось ещё с общественной бани. Сборы недолгие, в полотенце заворачивается нижнее бельё, и с этим свёртком подмышкой шествуем на водные процедуры.
     В моечной уже жарко, старый ртутный градусник, прибитый к стене, запотел от пара, я протираю его пальцами и удивляюсь – красный столбик поднялся до отметки семьдесят градусов. Мы сидим на полке и греемся, вдыхая жар, плывущий от раскалённой печи, подслеповатое оконце даёт очень мало света, в бане полумрак. Вскоре дед берёт большой веник и начинает париться, довольно покрякивая, я тоже не хочу отставать от него и своим маленьким веником хлопаю себя по спине и животу. Меня хватает ровно на полминуты, по истечение которых я быстро спускаюсь вниз и усаживаюсь на крепкую дубовую лавку. Всё, меня теперь на полок и калачом не заманишь, признаться, не люблю я париться, пар обжигает непривыкшее к жару тело, не вызывая приятных ощущений.
     Через пару минут я слышу от деда:
– Саш, похлопай меня по спине.
– Давай похлопаю, – соглашаюсь я.
"Дедова баня". Рассказ     Он передаёт мне свой веник, и я начинаю его парить, от чего по бане разносятся звонкие шлепки. Пар окутывает и меня, заставляя выступать пот по всему телу, уши начинает щипать, мне трудно дышать. Минуты через полторы дедушка встаёт, набирает в ковш кипятка и плещет на раскалённые камни. Камни, большие овальные булыжники, как будто хотят скорее избавиться от накопившегося в них жара, и выплеснутый кипяток мгновенно превращается в сизый пар, столбом взметнувшийся к потолку. Видно, как белое облако растекается под потолком, спускаясь всё ниже и ниже, охватывая огнём нос, уши, губы и подбородок. Я быстро ретируюсь на самую низкую скамейку и склоняюсь к полу, тут не так жарко и есть, чем дышать. На полке яростно парится дед, охаживая себя веником, от которого в разные стороны летит тёмная помятая листва, при этом довольно крякая и потирая вспотевшее лицо. Наконец он устаёт, вынимает заглушку из отдушины, быстро умывается холодной водой, и мы идём в предбанник.
     В предбаннике пол застелен газетами, мы сидим на лавках, входная дверь и дверь в моечную открыты, позволяя остаткам пара свободно уноситься на улицу. Вода с нас капает на газеты, сморщивая серые листы, дедушка тяжело дышит. Постепенно мы остываем, приятная прохлада окутывает со всех сторон. Шевелиться не хочется, немного тянет в сон. Внезапно замечаю, что на пороге стоит наша кошка Мурка, удивлённо тараща на нас свои большие зелёные глаза.
– Чего вылупилась? – говорю я ей, – иди куда шла.
     Дедушка, мельком взглянув на неё, ничего не говорит. Кошка, постояв ещё немного, вальяжно отворачивается и идёт вдоль сарая, вытянув хвост трубой.
     Основательно отдохнув и остыв, дед поднимается со скамейки:
– Пойдём теперь мыться.
     И мы, закрыв входную дверь, начинаем смешивать холодную воду и кипяток в тазу, пробуя рукой и доводя до оптимальной температуры.
     Для мытья дед никогда не признавал никаких шампуней и гелей, которые появились в продаже последнее время, только мыло. В советское время мы покупали сразу кусков двадцать банного и клали их в ряд на верхней полке предбанника. Потом были трудные гайдаровские времена, когда мыло давали по талонам, и его катастрофически не хватало. Тогда-то я вспомнил, что в подполе дома лежит какая-то коробка с мылом, видать, когда-то давно дедушка с бабушкой делали запас «про чёрный день». Коробку извлекли на свет, там было много хозяйственного мыла, часть кусков которого развалилась от сырости, но штук тридцать были вполне пригодны для использования. Оно было тёмно-коричневого цвета с отливом в чёрный и пахло весьма приятно, не то, что современное, от которого несёт тухлятиной и выгребной ямой.
"Дедова баня". Рассказ     Этим-то мылом и мылись в бане, используя его для мытья головы, прямо натирая волосы куском, и для намыливания мочалки. Мылся дед в строго определённой последовательности, никогда не нарушая её, к чему приучил и меня. Сначала обязательно помыть голову, потом натереть тело жёсткой синтетической мочалкой и уже в конце – ноги, в общем, сверху вниз. А после мытья обязательно ополоснуться чистой прохладной водой.
     В точности исполнив обряд помывки, мы идём вытираться и одеваться, пора освобождать баню для очередных желающих помыться. Перед уходом дедушка подбрасывает полено в топку, чтобы остывающая в баке вода, опять согрелась. После нас пойдут мои родители и, в завершении всех, бабушка.
     Придя на кухню, я сразу пью воду из ведра, зачерпывая её ковшом, дедушка же садится пить чай, не забыв прибавить традиционное:
– Эх, сейчас бы пивка!
     Оглядываясь через прожитые годы и иногда вспоминая те события, не могу отделаться от мысли: «Ну почему ещё не изобрели машину времени? Как бы хотелось передать деду в прошлое пару-тройку бутылочек хорошего пива!».
     Когда из бани приходит бабушка, на улице уже темно. Еле-еле дойдя до стула, она опускается на него и тяжело дышит, вытирая лицо полотенцем.
– Замылась. Отдышаться не могу.
     Минут через пятнадцать она приходит в себя и начинает пить чай, наливая кипяток из самовара.
– Саш, иди ты опять мойся, баня сейчас самая приятная, прогретая.
     Она так уютно говорит про баню, что хочется пойти опять, чтобы не упускать такую возможность. Однажды, поддавшись на уговоры, я так и сделал, хотя потом не мог понять – зачем? Ведь чистый уже!
     Так и шло время. В девяностом году умерла бабушка, я стал жить в доме с дедом. По-прежнему по субботам топили баню, мылись и парились тем же составом. Дедушка давно уже был на пенсии, не работал. В эти экономически трудные годы стало тяжело с дровами. Последний раз дед заказал на своей бывшей работе столярные обрезки, привезли тонкие чурки, больше похожие на щепки, которые быстро прогорали и совсем не давали тепла. Приходилось подыскивать во дворе всякие хозяйственные деревяшки, распиливать какие-нибудь ненужные бруски.
"Дедова баня". Рассказ     Однажды в начале весны, когда дрова вовсе закончились, мы с дедом ходили на пустырь, спилили и принесли небольшой клён. Был он сырой, горел неважно, но хоть как-то баня прогрелась, и можно было помыться. Летом мы вдвоём с батей, взяв у дядьки прицеп к машине, привезли из леса сухие пни, которые потом долго пилили и кололи, пытаясь придать им форму дров, которые пролезут в печь.
     В девяносто третьем году я поступил в университет и уехал учиться в Самару. Каждую неделю в субботу после занятий, я садился на поезд и ехал домой, чтобы провести выходной день со своими домашними. Поезд приходил поздно вечером, и когда я уставший после учебной недели добирался домой, там меня встречал дед с ужином и, конечно же, с натопленной баней.
     Как-то раз у меня не получилось приехать в субботу, пришлось остаться на выходные в Самаре. К деду после работы как обычно пришла мама и заметила, что он какой-то расстроенный.
– Что у тебя случилось?
– Да вот, Юра обещал приехать париться. Я воды натаскал, баню истопил, ждал-ждал, а он не приехал.
– Ну и чего ты расстроился? Я сейчас пойду и весь пар выпарю!
– Да и правда! – повеселел дед, – иди, а я пока чай хороший заварю.
     Меньше, чем через год, майским утром дед умер. Случилось это как-то неожиданно. Он проводил меня ночью на поезд, мы пожали друг другу руки у калитки, и я уехал, а вечером в университетской общаге меня ждала скорбная телеграмма.
     После похорон, родители, посовещавшись, переехали жить в дом, квартиру закрыли. Странное дело, дедушка, переселившись в мир иной, как бы передал мне свою любовь к бане, и тогда-то я полюбил париться. Теперь, меня, приезжающего на выходные, встречали уже мама с батей и по-прежнему в субботу была натоплена баня.
     Сойдя с поезда, с ярко-красной сумкой на плече, я пробираюсь закоулками товарного двора, прилегающего к железной дороге, по направлению к своему дому, идти в обход в трое дольше, а эта дорога хорошо освещена и асфальтирована. Издалека я уже вижу стоящих родителей и снежный вихрь, летящий ко мне – это наш пёс Шварц, помесь овчарки и дога, отчаянный в драке с собаками и до безумия любящий своих хозяев. Ему уже с утра сказали, что я приеду, и при звуке моего имени он отчаянно крутил головой, высматривая меня по всем закоулкам двора. Он с разбегу пытается запрыгнуть на меня, но я уворачиваюсь и после короткой борьбы глажу его по голове, в то время, как он молотит себя хвостом по бокам. Так мы вчетвером и доходим до дома.
"Дедова баня". Рассказ     Наскоро перекусив, я отправляюсь париться. Время уже позднее, поэтому баня ждёт только меня одного. В парной жарко, я плещу ещё кипятка на каменку и жду, пока столб сизого пара растечётся по потолку и охватит тело жарким кольцом. Начинаю охаживать себя берёзовым веником, по спине пробегает холодок, кажется, что пару недостаточно – не проблема, поддадим ещё. И так несколько раз. Когда уши и нос начинает нестерпимо щипать, окатываю себя несколькими ковшами ледяной воды, и опять на полок. Помню, как-то дедушка рассказывал про свои фронтовые будни, что, находясь в резерве несколько месяцев, они смастерили некоторое подобие бани, выкопав землянку и приспособив какую-то бочку под печь. Напарившись, они выскакивали и валялись в снегу, а потом опять бежали париться. Вот и сейчас я выбегаю из бани и прыгаю в сугроб. Снег обжигает тело как кипятком, мгновение и от ровного белого покрова остаются одни буераки. Шварц, вскочив на сугроб, изумлённо таращится на меня, не зная, что предпринять, то ли уйти назад в будку, то ли тоже прыгнуть в снег и включиться в игру. Пока он раздумывает, я забегаю обратно и продолжаю париться. Снег ошмётками отлетает от волос, сползает по плечам, по началу пара не ощущается вовсе, только удары веника по телу. Постепенно ощущения возвращаются, как будто проявляется фотография, всё больше и больше, всё жарче и жарче, до изнеможения, до лопнувших сосудов на боках, до жжения на ушах и носу – «чтобы уши в трубочку свернулись», как любит говорить мама.
– Всё! Хорош!
     Пошатываясь, я открываю отдушину, все двери и отдыхаю на лавке в предбаннике. Волна морозного воздуха с улицы заполняет всё пространство бани, попутно остужая разгорячённый организм. Я отдыхаю долго. Постепенно перестаёт лить пот, сердце успокаивается и замедляется, дышится легко и свободно, вместе со сладостной истомой накатывает дремота, всё кажется погружённым в туманный кисель, в котором каждое движение даётся с трудом, и поэтому шевелиться совсем не хочется. Нервы успокоены, все проблемы кажутся далёкими и неважными.
     Основательно отдохнув, я иду мыться, двери не закрываю. Налив таз водой и намылив голову, я вдруг ощущаю холодное прикосновение к бедру. Вот тут я пугаюсь. Первая мысль: «Я тут голый сижу, а кто-то зашёл в баню!!!». Быстро промыв глаза, наблюдаю такую картину – посреди бани стоит Шварц, «улыбка до ушей» и шкодливо виляет хвостом, как бы говоря: «А что ты тут делаешь?». Это он ткнулся своим холодным мокрым носом мне в ногу.
– А ну-ка, иди отсюдова, балбес! – выгнав его из бани, я быстро моюсь, одеваюсь и отправляюсь домой.
"Дедова баня". Рассказ     Учась на последних курсах университета, я стал привозить с собой по бутылке пива для себя и родителей, как говорится «после пару», благо ситуация в стране стала понемногу исправляться, эпоха тотального дефицита и «шоковой экономики» уходила в прошлое, стали появляться различные товары, и их можно было купить, не оставшись без штанов. В каждый приезд я привозил для дегустации разные марки пива, сначала это было «Жигулёвское», потом «Старый мельник», «Балтика», «Очаковское», чуть позже «Туборг» и «Гессер».
     Вкус пива после бани нужно прочувствовать! Для усиления эффекта, когда паришься, воду не пьёшь совсем, сохраняя жажду, а после того, как распаренный возвращаешься домой, достаёшь из холодильника припасённую бутылочку. Открывалка в руке, тихое «пшшш» и вот, в наклонённый хрустальный бокал льётся холодная струя цвета спелой пшеницы, сквозь которую видны мелкие пузырьки газа, которые собираются на поверхности в тонкий слой пены. В иссушённом горле уже покалывает от жажды и предвкушения. Первые большие глотки обжигают горло, небольшая горчинка во вкусе придаёт неотразимый шарм, и в животе растекается приятный холодок.
– Ай, хорошо! Как я понимаю деда, он всегда говорил, что после бани хорошо бы выпить пива!
     Минут через пять голову чуть заметно начинает кружить хмель, а распаренное тело отдаёт последний банный жар. И совсем не нужно вторую бутылку пива, потому что больше уже не будет такого удовольствия, как от первой, да и вообще ничего не нужно – хочется на диван. Да! Вкус пива после бани и в повседневной жизни – это две большие разницы, как говорят в Одессе.
     А дальше практически мгновенный, глубокий и здоровый сон, без подсчёта овец и выяснения, пачкаются ли у колобка глаза и рот, когда он катится по лесной дороге, без тяжёлых сновидений и просыпаний посреди ночи. А наутро лёгкость во всём теле и хорошее настроение. Вот так!

     А лучше всех про баню написал протоиерей Артемий Владимиров, видимо, тоже большой любитель попариться:

Русская баня

Ну, как тебя не чествовать, родная?
Без русской бани нету нам житья.
Я сорок лет провел, ее не зная,
Но стал ли чище, в баню не ходя?

Вхожу в предбанник, пахнет древесиной,
И не пойму – что сердце веселит?
Сняв ветошь, как морскую тину,
Я обретаю первозданный вид.

Облекшись в белоснежные одежды,
Иду в парную, римский гражданин.
Я в ароматах подлинный невежда,
Но чую – эвкалипт и розмарин,

Немножко мяты и слегка полыни –
Такие запахи, наверное, в раю
Адам и Ева тонким чувством пили,
Подобно пчелам на лесном лугу.

Поддай парку щедрее, добрый малый!
Да дверь плотнее, кто там, закрывай!
На верхний полок сяду среди братий,
Закрыв главу сукном, как дед Мазай…

Град катится рекой, краснеет тело,
Ух, хорошо пошло, ещё поддай!
Но меру соблюдя – такое дело –
Я выхожу. Дымится мятный чай.

Испив пахучего из блюдца взвара,
Ложусь, под той же белой простыней,
И думаю, как при режиме старом
Народ в субботы блюл сей день святой.

Пора под веник… Банщик бородатый
Меня обхаживает, тяжело дыша;
Чудесный, мягкий пар стоит лопатой,
Березовые листья надо мной шуршат…

Ну что ж, довольно! Я бегу из бани
И рыбкой красноперой – прямо в снег!
Друзья! Коль этого не испытали –
Вам непонятен русский человек!

Ах, баня, тайное твое веселье –
Добротный и неспешный разговор…
Ведь каждый раз, подобно новоселью
Мы отмечаем наш мужской собор…

Домой я не иду, лечу на крыльях,
Розовощеким, чистым малышом!
А утром пробуждаюсь с одной мыслью:
Создатель, как же в бане хорошо!

Александр Синцев,
Самара,
август 2020г.

Поделиться ссылкой:

2 комментария

  1. Как хорошо! В некоторых местах сильно трогает…

Комментарии закрыты.