Александр Синцев
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"

«Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах»

       Сегодня последний день учёбы, и мы сидим на последнем уроке. Нам диктуют оценки за последнюю четверть и итоговую за год по всем предметам, а мы заносим их в ведомость на последней странице дневника. Я с волнением жду своей фамилии и записываю заветные цифры в предназначенные для них клетки. В целом получилось довольно неплохо – о тройках даже и речи нет, пара четвёрок, остальные пятёрки. Да, неплохо, но не идеально, дома от меня ожидают лучшего.
– Несите дневники на подпись, – говорит классный руководитель и начинает расписываться в подкладываемых учениками дневниках.
       Как бы то ни было, завтра уже каникулы! На три месяца никаких уроков, ранних подъёмов и корпения над учебниками допоздна. Свобода!!!
– Класс, не забываем, завтра все приходят к девяти утра на отработку, вёдра и мотыги приносить не надо, завхоз на месте выдаст!
       «Тьфу! Ну обязательно надо испортить настроение», – думаю я, – «ещё две недели таскаться сюда и мотыжить затоптанную в асфальт землю, подчиняясь чьему-то решению. Нельзя что ли сразу распустить всех на каникулы без никому не нужной отработки?».
       Мои невесёлые мысли прерывает рёв и топот несущихся к выходу одноклассников. Ну и пусть завтра отработка, а сегодня уже не учимся. Мы разбиваемся на небольшие группы по принципу, кто в какую сторону идёт, и отправляемся домой.
       Май закончился, уже начало июня. На улице жара. Хорошо, что нам уже месяц назад разрешили не носить форменные куртки, и в одной рубашке с коротким рукавом совсем не холодно. Учащиеся разбегаются по домам. Вдоль школы большой шеренгой стоят деревья, наклонив зелёные кроны над асфальтированной дорожкой. Листва уже большая, ярко-зелёная, ещё не выгорела на солнце и не покрылась пылью, как в знойном засушливом августе. На клумбах под окнами посажены незамысловатые цветы: рыжие бархатцы, небольшие ростки астр, которые цвести будут только осенью, флоксы и ещё какие-то, названия которых я не знаю. Солнце играет, отражаясь от больших оконных стёкол.
– Ты идёшь с нами? – спрашивает Серёга по кличке Гуляш.
– Не, я к дедам сегодня.
– А-а-а, ну, пока, до завтра.
– Пока.
       Серёга поворачивается и с ватагой других пацанов удаляется в противоположную сторону. Хороший он пацан, да и кличка ему совсем не идёт. Почему Гуляш? Сам он обижается, я его так и не зову. Я иду домой один, перехожу оживлённую дорогу и углубляюсь в частный сектор. В конце второго квартала меня ждёт приятный сюрприз – на железнодорожной станции нет составов, их куда-то сегодня разогнали, и я бегом пересекаю четырнадцать путей и буквально через сто метров вхожу в калитку своего дома.

*

       На следующий день к девяти часам наш класс собрался у школы, правда в немного сокращённом составе, куда делись остальные, мы так и не узнали. Одеты все уже в свободную одежду.
– Так, все собрались? – почти кричит учительница, – все идём за школу.
       И мы тянемся нестройной толпой, огибая здание, за которым, как помнится, были только кусты и свалка мусора. Солнце уже поднялось высоко, начинается жара. Троих учеников по дороге учительница направляет в стоящий недалеко гараж, где копается завхоз, за вёдрами.
– Вот грядки с капустой, – объясняет она, показывая на неровные канавки в твёрдой, как камень, земле, в которых виднеются чахлые зелёные ростки, – каждый берёт себе грядку и поливает её.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Мы с тоской смотрим на это жалкое подобие огорода.
– Из ведра нельзя поливать, а то можно залить зону роста, и капуста пропадёт. Кудряшов! Тебя это тоже касается! Вон в той куче найдите консервные банки, черпайте ими из ведра и осторожно поливайте под каждый росток.
       Все дружно бегут копаться в помойке, выискивая для себя пустую консервную банку почище и без ржавчины, а затем наливаем в вёдра воду протянутым из подвала шлангом. Работа несложная, но муторная. Присев на корточки, мы тонкой струйкой льём воду под ростки капусты, наблюдая, как она нехотя впитывается в неподатливую землю. Этот огород с капустой расположен с северной стороны школы и надёжно заслоняется ею от солнца. Нужно ли говорить, что и в конце августа капуста была того же размера, как и в июне, но истинный смысл отработки не вырастить капусту, а занять школьников и научить их терпению. Как говорится – процесс ради процесса.
       Тем временем учительница ходит между рядами и смотрит за поливом. Время от времени она наставляет юных работников, а также заставляет переделывать, если результат не соответствует её ожиданиям.
– Завтра мы поливать не будем, будем рыхлить! Если кто-то зальёт росток, надо будет его палочкой аккуратно очистить от земли.
       Видимо, некоторые орудия труда приходится заимствовать у дарвинских обезьян. Через два часа полив грядок закончен, и мы переходим опять к фасаду школы, прямо к клумбам с цветами.
– Все на прополку цветов! – опять почти крича рассказывает учительница, –астры, бархатцы оставляем, а траву пропалываем.
– А чем полоть, где мотыги? – сообразил какой-то умник.
– Какие мотыги? Это же клумба! Всё делаем руками.
       Опять, сидя на корточках, рвём руками траву. Если небольшие ростки травы обрываются у земли, приходится выкапывать корни пальцами. Солнце нещадно палит шею и спину, от неудобной позы затекает спина. Я опираюсь сначала рукой на свободное место, а потом, чтобы достать до центра клумбы, даже наступаю ногой. Прерывает меня возмущённый вопль:
– Ты что сделал?!! Астру помял! Ты посмотри, после тебя голая пустыня!
       Признаться, я никакой пустыни не вижу, ну, подумаешь, один росток случайно задел.
       Ещё чуть позже:
– Я всё равно смотреть не могу, ты всю клумбу испортил! Тут теперь плешь будет!
       Меня это уже дико злит: «Сдалась триста лет мне ваша клумба, очень мне надо её полоть».
       Вскоре начинается поливка. Рядом со входом в школу из стены школы торчит железная труба с краном, под которой расположилось длинное большое корыто, наполненное водой, в слякоть учащиеся моют в нём испачканную грязью обувь. Мы приспособились вешать вёдра на трубу, пока они наполняются водой, чтобы не держать из в руках. В один момент моё ведро соскальзывает с трубы и с размаху шмякается в корыто, обдав водой стоящую рядом девчонку, часть брызг досталась и мне.
– Ай, ты что делаешь?
– Ха-ха-ха, – я складываюсь пополам от смеха, узрев в этом замечательную шутку. К счастью, никто не обижается, а солнце быстро высушивает намокшую одежду.
       В таком темпе незаметно прошли обе трудовые недели, по истечение которых нас окончательно отпустили «на волю», до нового учебного года.

*

       Каждое утро я просыпаюсь в девять, самое позднее – в половине десятого. К этому времени дома остаётся только бабушка, остальные уже на работе. Иногда приходится встать и раньше.
– Саш, вставай, уже восемь. Сходи в магазин за молоком и за хлебом.
– Иду, – вздыхаю я.
       Наскоро умывшись, я одеваюсь, беру бидон, авоську и деньги и отправляюсь на станцию. Станцией бабушка называет небольшую площадь возле железнодорожного вокзала, где расположены магазины. Сначала молочный, потом канцтовары, на углу универсальный, где есть отделы со всякой всячиной, отдел одежды, для ремонта и другие. Дальше, в углублении кособочится хозяйственный магазин, керосиновая лавка и пункт приёма стеклотары. Завершают этот парад торговли ещё один магазин одежды и «дежурка».
       В молочный очередь уже на улице, хотя немного – человек пять. Я уже знаю порядок покупок, обязательно сначала встаю в очередь за молоком, потому что к десяти утра уже ничего не будет. Очередь движется медленно, на одного выходящего один входящий внутрь. Спустя десять минут я уже внутри магазина. Помещение маленькое, метра четыре на шесть, по которому змеится очередь изогнувшись аж три раза. Тут всегда воняет прокисшим молоком, а иногда после мытья и хлоркой.
– Ой, хорошая сегодня сметана! – зазывает одна продавщица.
– Как никогда вкусную привезли! – вторит ей вторая.
       «Значит, уже кефиром разбодяжили», – мелькает у меня в голове, памятуя разговоры"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" взрослых.
       Очередь медленно движется, по-змеиному изгибаясь на поворотах. У тех, чья очередь подошла, уже разыгрался аппетит, и они начинают набирать в свои бездонные сумки всё, что могут унести.
– Молока пять литров, банку сметаны, – долетают до меня слова покупателей, – сырков десять штук, две бутылки кефира…
– Сколько бутылок сдали? – спрашивает продавщица.
– Пять. Дайте ещё три бутылки сливок.
– Нету сегодня сливок, не завезли.
– А когда привезут?
– Послезавтра, может быть. Возьмите творог.
– Да, накладывайте килограмм.
       И вот так каждый. Наконец подходит моя очередь.
– Мне молока пять литров, – и я подаю свой белый бидон.
– Опять неудобное горло, – возмущается продавщица, в моём бидоне горло узкое, под полиэтиленовую крышку, как на стеклянных банках.
       Перед ней стоит огромная фляга с молоком, в которую она запускает большой литровый черпак с длинной ручкой и, приставив его к бидону ловко и быстро переворачивает его, заставляя молоко широкой белой струёй литься точно в бидон. После того, как бидон полон, она вытирает потёки белым вафельным полотенцем землистого цвета, которое не меняли со времён царя Гороха.
– Рубль двадцать с тебя.
       Я молча отдаю деньги. Получается, один литр стоит двадцать четыре копейки. Это хорошее молоко, иногда бывает литр по двадцать копеек, так там одна вода. Продираясь сквозь очередь, я стремлюсь быстрее покинуть этот вонючий магазин и глоток свежего воздуха становится мне наградой.
       Теперь за хлебом в «дежурку». Это узкий вытянутый магазин на первом этаже четырёхэтажного многоквартирного дома. Вход ровно посередине, налево от входа расположен гастрономический отдел, направо – хлебный и бакалея. Подходя по тротуару, слышу сзади клаксон грузовика – это подъехала «хлебовозка». Опять не повезло, придётся ждать, пока разгрузят хлеб. Внутри очередь за хлебом выстроилась из конца в конец магазина, да ещё немного развернулась назад, делать нечего, встаю крайним. Продавщица по-деловому распахивает приёмочное окно, пока водитель раскрывает один из четырёх отсеков фургона. Взяв длинную металлическую цеплялку, похожую на огромную кочергу, он ловко ею тянет к себе лоток с буханками свежайшего хлеба, а затем суёт его в приёмное окно. С внутренней стороны окна продавщица переставляет лоток на стол, и хватая сразу ряды по десять буханок, раскладывает хлеб на полки. Работа идёт, гремит кочергой водитель, снуёт продавщица, сухо щёлкают пустые лотки.
– Хорошо, что свежий привезли, – в полголоса говорит кто-то из очереди.
– Да уж, остался бы ночной выпечки, так он клёклый, есть невозможно, – вторит ему другой, – как будто ночью не видят, что пекут.
       Водитель закрывает дверцу отсека, люди оживлённо начинают топтаться, предвкушая, что сейчас начнётся продажа, но водитель открывает второй отсек, и очередь разочарованно вздыхает. Никто из покупателей не возмущается, не ругается – идёт работа. Мы ждём.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       От нечего делать я разглядываю отдел гастронома. На самой верхней полке пирамиды из шоколада, на самом деле всего два вида, но уложенные высокими стопками и закрученные винтом. На полке пониже – консервы, килька в томатном соусе, скумбрия в масле и морская капуста. Ряды банок тоже уложены замысловатыми башнями, создающими впечатление изобилия. На нижней полке зелёные «чебурашки» с «Русской водкой», и газировкой «Дюшес». Иногда в углу стоит большая бочка, в ней свежемороженый минтай. А слева у окна моя любимая с детства установка с соками. Три"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" больших стеклянных конуса, основаниями кверху, вращаются на стойке. В конусах обычно три вида соков – яблочный, абрикосовый с мякотью и томатный. Я больше всего люблю абрикосовый. Интересно наблюдать, как продавщица, выбрав нужный конус, поворачивает краник, и тонкая струйка яркого цвета заполняет подставленный под него гранёный стакан. Мне даже кажется, что из конусов сок намного вкуснее, чем просто так. За прилавком, навалившись на него всем телом, стоит продавщица в белом халате и огромном накрахмаленном колпаке, высотой не меньше полметра. Она лениво оглядывает стоящую очередь, переводя взгляд с одного человека на другого.
       От задумчивого созерцания меня отвлекает крик водителя, тем временем опустошившего последний отсек машины:
– Сейчас бублики буду подавать!
– Сколько? – орёт в ответ продавщица.
– Полторы тысячи!
– Нет, не возьму! В прошлый раз брала – остались.
– А мне куда их, назад везти?
– Куда хочешь, а я не возьму!
– Сколько возьмёшь?
– Тысячу, – в приёмном окне начинают появляться огромные связки бубликов, которые развешиваются на стойки хлебных полок.
       Покончив с бубликами, продавщица начинает кидать в окно пустые лотки, захватывая их по два, а водитель в свою очередь ловко укладывает их в машину. Ну, кажется всё, лотки уложены, сейчас начнут отпускать товар, но не тут-то было, в окно протягивается рука с ворохом бумажек, и продавщица начинает разбирать и заполнять накладные.
       Наконец она отдаёт бумаги, закрывает окно и встаёт к прилавку, отпуск товара начинается. Очередь довольно быстро движется, вот я повернул из загнутого хвоста, вот прохожу вертушку с соками, затем миную дверь, вот я уже в трёх метрах от прилавка. Постоянно бухает ящик с кассой, который открывается и закрывается при каждом покупателе. Запах свежего хлеба просто дурманит, хочется есть, постоянно приходится сглатывать слюну, ряды буханок просто издеваются над моим аппетитом.
– Мне две по двадцать четыре и одну по тридцать шесть, – говорю я и протягиваю деньги.
       Продавщица открывает под прилавком кассу. В потемневшем от времени деревянном ящике в каждой ячейке лежат купюры и монеты разного достоинства. Забрав мой рубль, она почти не глядя набирает и кладёт в монетницу шестнадцать копеек сдачи, затем быстро ставит на прилавок три буханки хлеба, которые я укладываю в авоську. Покидая магазин, я не могу удержаться, чтобы не оторвать кусочек горбушки и не положить его в рот. Вкус хлеба просто изумительный!
       Неся в одной руке бидон с молоком, а в другой авоську с хлебом и направляясь к дому, я внезапно встречаю своего закадычного друга Лёшку.
– Привет.
– Здорово. Ты куда?
– Бабка за керосином послала, – и он указывает на ржавую круглую канистру в его руке, – пошли со мной, там быстро, а потом ещё постреляем.
– Ну, пошли. Почём нынче керосин?
– Шесть с половиной копеек.
– Как это? Пилить копейку?
– Да вот как-то так. Пять литров берёшь, на полкопейки больше платишь.
– А зачем вам керосин, самолёт что ли заправлять? – шучу я.
– Нет, летом бабка уходит с кухни готовить в сарай, где погреб, типа летняя кухня. Там газа нет, а керосинка стоит.
– Понятно, отпуск у неё.
       Мы заходим в керосиновую лавку. С порога в нос шибает едкий запах нефтепродукта. Очередь небольшая, человека четыре. Вместо прилавка длинное жестяное корыто, в которое из шланга льётся желтоватое топливо. Продавец латунным черпаком набирает эту жидкость и наливает в канистры покупателей. Возле самого входа на стене насос с длинной ручкой. Каждый входящий в лавку обязан качать керосин, поднимая его из подземного резервуара наверх, по шлангу в корыто. Качаем и мы с Лёшкой.
       Выходя с керосином на улицу, Лёшка предлагает:
– Ну, теперь в тир?
      Я пересчитываю оставшиеся деньги, получается чуть меньше рубля. Ну что ж, можно и прострелять копеек двадцать.
– Пошли скорее, – и мы быстрым шагом переходим дорогу.
       Тир представляет собой вагон со входом с торца. Мы по-деловому заходим внутрь, вешаем на стену сумки и ставим бидон на тумбочку. На столе три пневматические винтовки, одна уже занята каким-то солидным мужчиной со спутницей. Мы покупаем по десять пуль и заряжаем винтовки.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Мишени – железные фигуры зверей, танк и даже мельница. Над каждой мишенью на штоке кругляш, в который надо попасть, чтобы привести фигуру в движение. Стреляю я уже давно, несколько лет, с тех самых пор, как однажды зашли сюда с дедом с базара. Непередаваемые ощущения, когда наводишь мушку на мишень и совмещаешь с целиком. Поначалу ствол гуляет, но постепенно амплитуда уменьшается. Главное не давать уходить прицелу с мишени, легко и плавно жать на спусковой крючок, не ожидая, когда произойдет выстрел. «Бах!» – заяц упал, «Бах!» – упала машина, «Бах!» – и завертелась мельница. В душе подъём, каждое попадание приносит удовлетворение и поднимает самооценку.
– Видишь самолёт, – слышу я краем уха, это мужчина говорит своей спутнице, – сейчас я его собью, и он упадёт прямо к твоим ногам! – и начинает картинно наводить винтовку на цель.
       Я быстро перевожу мушку с медведя на самолёт, одна секунда на прицел и выстрел – «вжжжззззик» – самолёт сбит.
– Кто?! – возмущённо орёт мужик.
– Я, – скромно говорю я.
– Ишь ты, сссссстрелок… – цедит он сквозь зубы, а я доволен, нечего понтоваться зазря.
       Мои пули закончились, у Лёшки тоже.
– Погнали домой, – мы берём свои вещи и выходим на улицу.
       Обратная дорога пролегает через парк. Где-то на середине пути детская площадка и качели. Сейчас на них никого нет.
– Ну что, десять минут?
– Давай, только не больше, а то дома уже попадёт.
       Качелей двое, мы забираемся и начинаем раскатываться наперегонки, кто выше. Ветер свистит в ушах, пробирается под майку, в верхней точке испытываешь состояние невесомости, восторг и безотчётный страх, но, несмотря на это, всё выше и выше, всё сильнее и сильнее разгоняешь узкую доску.
– Вы что тут катаетесь? Молоко прокиснет, идите скорее домой! – какой-то дед с улыбкой смотрит на нас.
– Да ладно, что ему сделается? – отнекиваемся мы, но всё же слезаем и нехотя отправляемся по домам.
       Дома я появляюсь уже часам к одиннадцати, но бабушка не удивлена, километровые очереди в магазинах – привычное дело.
– Иди мой руки и садись завтракать, я оладьи напекла.
       Намарафетившись, я сажусь за стол. На тарелке гора румяных горячих оладий, рядом стакан с кефиром.
– Бабуль, не хочу кефир, там какие-то шарики, – начинаю канючить я.
– Какие ещё шарики-мячики? Ешь, не выдумывайся, – бабушка частенько незаметно добавляет сметану в кефир для сытности, она не всегда растворяется и плавает шариками.
– Послезавтра в Троицкое поедем, там молочка попьёшь.
– Урааа! А кто поедет?
– Дед на работе, Юра повезёт, твоя мама, я и ты.
       Я уже предвкушаю поездку – это новые впечатления, новые места и хоть какое-то разнообразие, потому как выбираемся куда-нибудь очень редко.
       Троицкое – это село в сорока километрах от города. Там живёт бабушкина мать, стало быть моя прабабушка, ей уже девяносто лет. Живёт она с бабушкиной старшей сестрой Верой, может быть и мои двоюродные дядьки там будут. У них дом вдоль улицы, большой сад, где много яблонь, мастерская ещё от прадеда и скотный двор, за которым раскинулось озеро. Осталось как-то сегодня до вечера дожить и ещё завтра целый день – это так долго!

*

       Наступил день поездки. Я вскочил рано, все уже были на ногах. Мы быстро позавтракали и уже пьём чай, как в дом заходит дядя Юра.
– Ну, готовы уже? – с порога спрашивает он.
– Почти. Садись чай пить с нами.
– Наливайте.
       Мы быстро пьём чай, берём вещи и грузимся в дядькин зелёный «Москвич». В городе с утра машин немного, и мы довольно скоро выезжаем на трассу. Скорость за городом приличная, целых шестьдесят километров в час. Дорога в основном асфальтированая, но местами встречаются ремонтируемые участки, на которых много мелких камней. В таких местах камни бьются под крыльями машины, и мне кажется, что кто-то нас специально обстреливает. В попутном и встречном направлении движется много грузовиков, бортовых, гружёных сеном, цистерн с молоком, едут они в два раза медленнее нас, приходится их обгонять. Вдоль дороги – поля с пшеницей, рожью, гречихой, то тут, то там стада коров и овец и только проносятся мимо указатели с до боли знакомыми названиями: «Сухоречка», «Лисья поляна», «Свежий родник, «Твердилово». На душе подъём и мне кажется, что мы на крыльях несёмся навстречу радости.
       Вот уже показалась знакомая автозаправка и поворот направо, на «Троицкое». Ещё немного пути, и мы въезжаем в улицу и, виляя между колдобин и ям, останавливаемся у низкого деревянного забора. На крыльцо уже вышла встречать тётя Вера:
– О, здоровеньки булы, проходьте.
       Мы поднимаемся по крыльцу, проходим через сени и заходим в гостиную. Туда уже вышла бабуся, это моя прабабушка Феодосия. Она старенькая, какая-то очень маленькая и согнутая от давнишней травмы.
– Маты, дывытесь, внучек наш.
       Прабабушка долго всматривается в меня, потом гладит по голове и тихо говорит:
– Гарный хлопчик.
       Мы возвращаемся в сени, где газовая плита, большой стол и лавка, которую смастерил ещё мой прадед. Тётя Вера что-то мешает в кастрюле, заодно бьёт мух, которых тут видимо-невидимо. Мы садимся за стол, на котором простая еда: молоко, хлеб, мёд, какие-то пирожки.
Моя бабушка осталась в гостиной беседовать с бабусей, при этом разговаривает она на дикой смеси русских и украинских слов, удовлетворяя жажду общения на украинском языке. Сама бабушка родилась здесь и на Украине никогда не была, но считала себя чистокровной хохлушкой и свято верила в молву о рукастых, башковитых и работящих украинцах, которые сто очков вперёд дадут русским.
– Наливайте молоко, отрезайте хлеб, ешьте, не стесняйтесь, – потчует тётя Вера, продолжая лупить мух во все стороны.
       Мне налили бокал молока и дали хлеба. Я пытаюсь пить, но там плавает огромная жирная пенка. «Бееэээ»! Я как могу отодвигаю её в сторону, но она упрямо лезет в рот. Я отставляю бокал и уныло дожёвываю хлеб.
– А что у вас хлопец такий заевшийся? – ехидно спрашивает тётя Вера.
– Да позавтракали только недавно.
       Я не могу дождаться времени сбежать из-за стола и, улучив момент, выскальзываю на улицу. Первым делом я иду посмотреть колодец. Открыв крышку, заглядываю внутрь. На дне"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" глубокой-преглубокой ямы, далеко внизу виднеется гладь воды. Глубина почти физически тянет в себя, пытаясь поглотить праздного созерцателя. От глубины немного кружится голова, и я быстро захлопываю крышку.
       Передо мной раскинулся сад, справа растут яблони, под которыми много падалицы, между деревьями стоят улья, которые накрывает тихий гул от множества летающих пчёл. За колодцем возле забора возвышается омшаник. Я заглядываю внутрь, он похож на подвал. Вырезанные в земле ступени ведут в небольшую каморку, в стенах которой вбиты деревянные полки. «Да тут ульи на зиму ставят», – догадался я, вспомнив давно прочитанные рассказы про пасечников. Слева от сада огород с несколькими грядками огурцов и помидор, кое-где виднеются кусты посаженного картофеля.
       Иду через дорогу на скотный двор. Мастерская закрыта на замок, поэтому я прохожу через большую металлическую дверь в заборе, не забыв закрыть её за собой. Весь двор грязный, в следах коров, гусей и кур, обильно украшен их помётом. К моему удовольствию, сарай открыт и, от нечего делать, я захожу в него поглазеть. На верстаке стоит недоделанная лодка, больше похожая на корыто. Сбитый из реек прямоугольный остов наполовину затянут толстой зелёной плёнкой. Видно, что лодку ещё предстоит доделать, прежде чем спустить на воду. В углу сарая примостились две самодельные удочки с поплавками из гусиных перьев. На маленьком пыльном окне пылятся какие-то баночки с чёрной мазью, весь пол засыпан свежей стружкой, от которой разносился приятный смолистый аромат. В сарае чувствуется атмосфера неухоженности и запущенности, вызывающая стойкое ощущение, что повсюду можно запросто испачкаться.
       Я выхожу из сарая и быстро пересекаю двор, просочившись сквозь поломанные палки забора, пробираюсь к мосткам на берегу озера. По озеру плавают гуси, утиные семьи, но людей нет. Сразу же нахлынули воспоминания о рыбалке тут несколько лет назад.
       Приехав в гости, я с дядьями, дядей Юрой, дядей Колей и дядей Мишей, сидел на этих мостках, где все дружно ловили рыбу. Удочки были с двумя крючками, а дядя Коля управлялся с резинкой – специальной рыболовной снастью, перетянутой почти через всё озеро и имеющей десять крючков.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       По началу стояла тишина. Солнце уже взошло высоко, ветра не было совсем. Зеркальную гладь озера изредка нарушали всплески играющих рыб, да какие-то жуки с длинными лапами скользили по воде как конькобежцы по катку.
– А это кто такие? – спросил я.
– Водомерки, – ответил дядя Юра, не спеша закуривая папиросу, достав её из пачки с коричневыми полосами под названием «Любительские», – у них на лапах жир, поэтому они не тонут, а скользят по поверхности.
       Водомерок было много, они передвигались резкими длинными толчками, как бы выстреливая вперёд, раз за разом уплывая всё дальше и дальше. Вода под их лапками немного прогибалась, как лист фанеры под ногами идущего по нему человека.
Вскоре рыба начала клевать на заброшенную приманку, и спустя час просто пёрла, поплавки на удочках постоянно тонули, выдавая пойманную рыбу. Дядя Коля каждые несколько минут вытягивал резинку, а на ней уже успевали насадиться три-четыре рыбины. Это была не рыбалка, а какая-то работа, к обеду у нас даже закончились черви! Пришлось идти на колхозный двор и добывать особых красных червей, обычные огородные не годились.
– Всё, ребята, обед! – проговорил дядя Коля.
– Да куда? Видишь, как клюёт! – дядя Юра вошёл в азарт и не хотел покидать прикормленного места.
– Да ничего, после обеда опять придём.
       Наскоро перекусив, мы продолжили рыбалку. В тот раз рыбачили до вечера, наловили две тридцатилитровые кастрюли карасей, окуней и ещё какой-то рыбы, хватило всем.
       Эх, было время! А сейчас тут рыбы почти нет. Рыбаков полно, а разводить никто не хочет.
       Я возвращаюсь в дом, все уже куда-то разбрелись. Ради интереса я исследую незнакомые комнаты, прохожу сквозь тёмный чулан и через скрипучую дверь попадаю на большую веранду, она расположена с южной стороны дома. В дальнем конце веранды выход в огород. В углу свалены какие-то матрасы, раскладушка. Во всю веранду большое окно с множеством тонких переплётов, стёкла пыльные, изредка о стекло бьётся залетевшая муха, не понимая, почему не получается лететь дальше. И тишина! Яркое солнце заливает всё кругом, воздух жаркий, спёртый, но в то же время отдающий ароматом трав. В ослепительных солнечных лучах кружатся мелкие пылинки, создавая свой неповторимый хоровод. Хочется стоять долго-долго, не шевелясь, внимать тишине, свету и теплу. И почему-то ощущение радости на душе, от яркого солнца, от тягучей ароматной духоты, от звенящей тишины, в которой как набат слышны мерные удары сердца.
       Эта картина как вспышка молнии и сейчас стоит перед глазами, отпечатавшись в памяти на всю жизнь…
       Я до вечера предоставлен сам себе, хожу по улице, пробираюсь по саду, несколько раз бегаю на берег озера. Я один, но мне не скучно, за это время успеваю обжечься крапивой, убежать от разъярённого гуся, который, вытянув шею и зло шипя, кинулся на меня в атаку и даже помочить в воде удочку в надежде поймать хоть самую маленькую рыбу, но, увы, безуспешно. Уезжаем мы все довольные и весёлые, когда солнце сильно склонилось к закату, а коровы, вернувшись с пастбища, уже медленно пробрели по улице к своим домам. По дороге мама с бабушкой делятся своими впечатлениями, а я моментально засыпаю под их негромкий разговор, гул колёс и шум ветра в раскрытых окнах летящего автомобиля.

*

       Ежедневно я какое-то время гуляю вместе с Лёшкой. Занятий у нас много разных. Мы делаем луки и стрелы, чтобы играть в индейцев, сами мастерим самострелы для игры в войну, не забываем про классические игры: клёк, городки и тому подобное. У нас на улице есть целый штаб среди деревьев, в котором мы разрабатываем план войны против неопознанного противника. Вечером, когда движение машин стихает, мы катаемся на велосипедах, а накатавшись играем в бадминтон на поляне.
– Лёха, слушай, я тут книгу интересную прочитал, – начал я как-то раз делиться впечатлениями, – «Властелин мира» называется. Там был Робур-завоеватель, он построил супермашину, видом как сигара, и она ездила по городу триста километров в час, а ещё у него летательный аппарат был, летел и крыльями махал.
       Я долго и подробно расписываю Лёхе подробности понравившейся книги, видно, что он сильно заинтересовался. Любое впечатлившее нас произведение немедленно вызывало жажду действий. Прочитав книгу про индейцев, мы тут же мастерили луки и стрелы, собирали грачиные перья и вставляли их в волосы. Посмотрев фильм «Кин-дза-дза», бегали по улице, кукали, называли велосипеды пепелацами и искали гравицапу. Вот и сейчас быстро пришла мысль, где применить Робура-завоевателя.
– Давай спрячем клад и мелких пацанов позовём его искать, один всю толпу водить будет, другой пакостить из-за угла.
­­– Давай, ты из води, а я буду пугать, – быстро выбрал я себе лучшую роль, – я оденусь, чтобы никто не узнал и маску на лицо.
– А если скажут, что это ты?
– Ну ты убеди их, что не я, скажи, что я на дачу уехал.
       Лёха признаёт мои доводы резонными.
– А что прятать будем в клад?
­– У меня немного цепочек есть, всякий хлам по сараю насобираем, да не важно!
       Так мы и сделали. Собрав в коробку всякую чепуху, вплоть до ручки от старой мясорубки и нескольких больших ржавых болтов, относим её на пустырь и тщательно прячем в зарослях клёна.
– Теперь рисуем карту, – сказал я, расположившись с карандашами над листом мелованной бумаги.
– Её надо сюда положить, – Лёха показывает на какую-то небольшую пластиковую тубу, вероятно найденную им на ближайшей свалке.
– Точно. Я там дерево большое видел, а в нём дупло, туда и положим.
– Точняк! – Лёха уже потирает руки от предвкушения.
      Нарисовав карту, пометив на ней крестом место спрятанного клада и запихав её в тубу, мы идём закладывать получившийся снаряд в дупло дерева. К дереву ведёт узкая выкошенная тропа, с одной стороны которой забор, ограждавший территорию какой-то конторы при железной дороге, с другой – стена амброзии выше человеческого роста. За поворотом забора растёт то самое дерево с дуплом, за которым в зарослях образовывалась некая тайная ниша.
– Ты их сюда заведи и, как-бы случайно, найди карту и идите вон в нишу её рассматривать, а я сзади подберусь и из лука в забор выстрелю, на стреле записка будет.
– Точняк! – на Лёху уже снизошло возбуждение предстоящего спектакля, – на записке напиши, что, типа, убирайтесь восвояси, а то всех поубиваю!
       В назначенный день, когда всё было готово, я захватываю чёрную куртку и штаны, а также вырезанную из бумаги маску, выкрашенную чёрной гуашью и иду в засаду. Лёха при этом направляется на соседнюю улицу за мелкими пацанами, перед которым и планировалось разыгрывать наш спектакль.
– Веди их сразу сюда и начинайте искать карту сокровищ. Я вас увижу и в назначенное время выстрелю.
– Давай. Только не высовывайся, чтобы тебя не заметили.
– Не боись, всё нормально будет.
       Быстро натянув штаны и куртку поверх своей одежды, я тихо сижу в кустах и гляжу на тропу, по которой должны были идти кладоискатели. День сегодня жаркий, ярко светит солнце, очень быстро я сопрел в тёплой одежде, но снять её не решаюсь, боясь, что в нужный момент не смогу быстро одеться обратно и упущу время. Лёха долго не появляется, я уже "Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"умаялся ждать, хочется всё бросить и уйти. От нечего делать, я рассматриваю свой лук. Давным-давно в кино про Робин Гуда я понял принцип деревянного лука – чем он выше, тем дальше стреляет. Мой лук большой, около двух метров, из ошкуренного ствола молодого клёна, в качестве тетивы бельевая верёвка. Стрела длинная и прямая из оструганного штапика, из тех, которые применяют для крепления стёкол в рамах. С одного конца вклеены два грачиных пера, а с другой стороны в качестве наконечника примотан заострённый гвоздь. Мы заранее проверяли на том самом заборе, в который предстоит стрелять, стрела насквозь пробивает доски толщиной два сантиметра и намертво застревает в них, вытащить наконечник можно только плоскогубцами.
       По дороге изредка проезжают машины и проходят одиночные пешеходы, со стороны железной дороги раздаются гудки маневровых тепловозов и мерный гул насосной станции.
       Наконец появляется Лёха. Он ведёт за собой трёх пацанов, младше нас на четыре-пять лет. Издалека заметно, как он что-то бурно рассказывает, отчаянно жестикулируя при этом, но остальные слушают его, не особо-то веря. Я затаился в засаде, дожидаясь, пока кладоискатели пройдут по тропе к спрятанной карте. Высунувшись из кустов, через пять минут я уже наблюдаю, как Лёха подсаживает самого маленького из пацанов на забор и меньше, чем через минуту у того в руках появляется карта.
       «Пора!», – думаю я и, пригнувшись, пробираюсь по тропе. Осторожно выглянув из-за угла, замечаю в нише склонившихся над картой кладоискателей. Лёха с важным видом что-то бубнит и показывает пальцем на бумаге. Я быстро выхожу на позицию, натягиваю тетиву и стреляю в забор. От волнения я дёрнул рукой, и стрела пошла левее, чем задумывалось. Глухой удар в доски и удивлённый возглас одного из пацанов:
– Ай! Она мне прямо по ноге пером чиркнула!
       Душа у меня ушла в пятки, ещё чуть левее и я мог бы попасть ему прямо в ногу, а, учитывая ударную силу лука, даже переломить кость! Скорее от страха, я ору на всю улицу:
– Уходите отсюда, всех поубиваю! – и опрометью возвращаюсь в засаду.
       Немного отдышавшись и придя в себя, я решаю усилить эффект и пробираюсь с другой стороны от группы пацанов. Подкравшись к ним, я слышу, как они бурно обсуждают мой выстрел и записку, которая была привязана к стреле. Вынув из кармана самопальную дымовуху внушительных размеров, поджигаю фитиль и бросаю в кусты, за которыми находятся кладоискатели. Желтоватый удушливый дым быстро расползается по зарослям, выгоняя всех из кустов. Скрываясь за дымовой завесой, я незаметно отползаю назад и незамеченным мчусь домой, огибая пустырь по соседней улице. Там я быстро переодеваюсь и стал дожидаюсь Лёху.
       Он возвращается где-то через полчаса.
– Ну, как всё прошло? – интересуюсь я.
– Нормально. Ну и напугал ты их своей стрелой!
– Ну дык! Миллиметраж! Клад-то нашли?
– А то! Они его просто раздирали на части, даже ручку от мясорубки уволокли.
– Прикольно. Только карту что-то вы слишком быстро нашли, не заподозрили?
– Нет. Ты, когда заорал на них, кто-то сказал, что это твой голос. Я говорю, что ты на даче, а это Робур-завоеватель орёт. В общем-то поверили. Только наконечник от стрелы из забора не вытащили, стрела вот, а он там остался.
– Ладно, попозже схожу с плоскогубцами и вырву.
       Мы с Лёхой довольны проведённым спектаклем. Мелкие пацаны разнесут славу появившегося Робура-завоевателя и ещё больше окутают её ореолом тайны.

*

       Кроме игр с друзьями у меня были и мелкие домашние поручения. Помимо магазина каждый день я принимал участие в поливке огорода. Дом наш стоит в глубине участка, разделяя его условно на передний и задний огород. Ежедневная поливка осуществляется попеременно, например, сегодня поливаем передний огород, завтра, значит, задний. Посреди участка установлен бак для полива кубометра на три, который наполняется водой электронасосом «Кама» из подземной скважины, вода в баке за день нагревается, что считается весьма полезным для поливки растений. Поливка начинается точно в полвосьмого вечера. Сначала надо тянуть к месту чёрный резиновый шланг, который при перетаскивании вечно цепляется за все выступающие углы, потом принести лейки и включить воду. Сколько воды лить, всегда решает дед переда началом полива:
– Одну лейку на пять корней.
– А грядки с рассекателем поливать? – спрашиваю я.
– Морковь, сельдерей с рассекателем, а перцы и баклажаны можно и без.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Рядом стоят две лейки, в одну из которых всунут шланг. Внутри большой «дедовой» лейки бурлит вода, видно, как уровень её поднимается всё выше и выше. Перекидывать шланг, если лейка не налита доверху, нельзя, дедушка сердится:
– Полнее наливай, что я буду пустую лейку таскать!
       Моя лейка меньше дедушкиной, пока он поливает грядки, я смотрю, как поднимается уровень воды и думаю, успеет или не успеет дед подставить свою лейку, чтобы я перекинул шланг? Иногда не успевает, вода льётся на землю, впитывается, образуя островки грязи, которая налипает на обувь и пачкает ноги. Я несу свою лейку к сухой грядке и наклоняю её, наблюдая, как струя воды течёт на иссушённую землю.
– Саша, на листья не лей, только под корень! – поучает меня дедушка.
– Почему?
– Растения так страдают, ты прибиваешь листья к земле и пачкаешь их грязью.
– Понятно тогда.
       Мы попеременно таскаем лейку за лейкой, заливая грядки водой. Работа муторная, тем более, что ежедневная.
       Наконец сухие грядки заканчиваются, как и вода в баке. Я убираю лейки в сарай и иду мыть ноги. Дедушка включает насос, и холодная вода по шлангу с шумом падает в бак. Дед некоторое время стоит у бака, курит папиросу и пьёт ледяную воду прямо из шланга. Мне тоже нравится пить из шланга, на что дедушка постоянно, не уставая, как мантру, произносит:
– Не пей холодную воду!
– Ну ты же пьёшь!
– Я ­– другое дело, а ты можешь заболеть.
       Так обычно и бывало – деду, по его выражению, «хоть бы хны», а я под конец лета заболевал, перепив студёной воды, и лежал несколько дней в постели с температурой тридцать девять.
– Что ты с дедом равняешься? – укоряет меня бабушка, – он закалённый. После войны, как дом купили, зимой курил на крыльце, стоя в одних трусах при температуре минус сорок! Все соседи диву давались, любой другой уже бы воспаление лёгких получил, а ему хоть бы хны.
– Не буду больше пить из-под шланга, – соглашаюсь я.

*

       Во времена моего детства телевидение не было развито так, как сейчас, вещали только два канала. У нас был небольшой, чёрно-белый ламповый телевизор Tauras, который надо было колотить кулаком, когда тот начинал рябить, чтобы картинка нормализовалась.
       Как и многие в городе, дедушка выписывал местную газету «Под знаменем Ленина», единственным достоинством которой было то, что в ней печаталась программа телепередач на неделю. Получив такую программу, обычно сразу её просматривали и подчёркивали ручкой фильмы и передачи, которые интересно было бы посмотреть. Я тоже с нетерпением ждал программу и старался первым подчеркнуть «своё». Набор передач был весьма скуден. В будни – изучение иностранных языков по телевизору, в выходные «Сельский час», «Музыкальный киоск», «На полях страны», несколько раз в день «Новости», которые смотрел только дедушка и постоянно идеологические фильмы: «Ленин в октябре», ноябре, декабре и т.д. Ко Дню Победы показывали военные фильмы, они были настоящей отдушиной, их я люблю смотреть и по сей день. В обязательном порядке в каникулы шли детские фильмы, которые снимали разные киностудии, лидером из которых была Одесская киностудия. Когда на экране появлялось изображение корабля и слышался звук склянок, настроение сразу же поднималось.
       Я просматриваю программу на следующую неделю, сердце подскакивает от радости. Бегу сообщить Лёшке:
– Привет!
– Привет!
– Программу смотрел на следующую неделю?
– Нет ещё, не смотрел.
– С понедельника «Гостья из будущего» начинается!
– Классно! Во сколько?
– В полчетвёртого.
– Обязательно посмотрим!
       «Гостья из будущего» – любимый фильм всех советских детей. В нём показаны машина времени и далёкое будущее, космические пираты с бластерами и полёты над городом, школьные занятия и крепкая дружба, беготня, прятки, конспирация, и, конечно же, очаровательная Алиса, которую обожали мальчишки и девчонки всей страны. Когда начиналась очередная серия, дворы и улицы пустели, не слышно было криков, визга и смеха, а вся детвора прилипала глазами к экранам телевизоров. Тайной мечтой каждого второго было иметь видеомагнитофон и смотреть любимый фильм, когда вздумается, а не ждать, когда раз в год покажут по центральному телевидению. Такой бешеной популярностью не пользовался ни один детский фильм. А сколько обид и страданий было, если показ выпадал на время летней отработки!
       Так же мы ждали ежегодного показа чехословацкого детского фильма «Приключения в каникулы». В нём привлекала история инопланетной девочки Майки, обладавшей неземными способностями, никогда не знавшая в своём мире ни детства, ни семьи, ни чувств и которая обрела это всё, подружившись с обыкновенными детьми маленького земного городка. Наше воображение поражали внеземные технологии по перемещению в пространстве, размножению предметов, мы сочувствовали ребятам, когда Майке пришлось покинуть их и вернуться к себе домой. В целом это трогательная история о детской дружбе с глубоким смыслом, драматизмом и не дающей покоя недосказанностью в конце.
       Были и другие детские фильмы, которые оставили неизгладимые впечатления: «Приключения Электроника», «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён», «Приключения Петрова и Васечкина», «Остров сокровищ», «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна», «Там не неведомых дорожках», «В поисках капитана Гранта». Этот список можно продолжать долго. Невероятные приключения и трогательные персонажи, сложные вопросы и трудные решения – все эти милые сердцу истории воспитывали без надрыва и назидательности, показывали трудности взросления без издёвки, даже с песнями, которые и сейчас помнят выросшие дети.
       При всей скудности выбора телепрограмм мы всё же успевали смотреть хорошие передачи и фильмы, а так как их было немного, у нас оставалось достаточно времени для игр и домашней работы.

*

– Саш! – как-то вечером меня позвал дедушка, – давай дрова для бани напилим, тут накопилось работы.
       Под яблоней лежала куча старых досок, несколько брёвен и сухие ветки от деревьев. Дед"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" сходил на погребку и принёс свою любимую лучковую пилу. Она называется так, потому что похожа на боевой лук, у которого только вместо тетивы натянута узкая металлическая полоса с острыми зубцами. В сарае имелась двуручная пила с крупными зубьями, но дедушка любил именно лучковую. С одной стороны пилы имелась ручка в виде деревянных накладок, покрытых изолентой, с другой стороны специально для меня дедушка обмотал пилу тканью и закрепил бечёвкой. После пилы он принёс козлы, они сварены из металлических уголков, лёгкие и прочные. Теперь ничто не мешает начать. Дедушка кладёт на козлы бревно, начинать пилить будем с толстого конца.
– Дедуль, а почему не наоборот, с тонкого конца пилим? – спрашиваю я, мне подсознательно кажется, что так должно быть устойчивее.
– Всегда с толстого конца пилить начинают, – ультимативно отвечает дедушка, и непонятно, кто начинает и, самое главное, почему.
       Я больше не задаю лишних вопросов. Мы ставим пилу на бревно, дедушка придерживает полотно большим пальцем левой руки и начинает потихоньку двигать пилу, прорезая первую канавку. По мере углубления полотна, размах движения становится шире и интенсивнее. Я тороплюсь, невольно увеличивая темп.
– Не спеши, – поучает меня дед, – вот выбрали нормальную скорость и держим её, а то запыхаешься и быстро устанешь.
       Распил приближается к нижней части бревна, струйки опилок брызгают то с одной стороны, то с другой. Вот уже щель распила начинает расходиться, отпиливаемый чурбак под действием своего веса устремляется вниз, обламывая последние недопиленные волокна.
– Ноги осторожно! – успевает выкрикнуть дед, и я отпрыгиваю от падающего на то место чурбака, где только что была моя сандалия.
       Дедушка закуривает папиросу, передвигает бревно, чтобы очередной чурбак нависал с козел, и мы продолжаем пилить. Я стараюсь применять силу наравне с дедом и дёргаю пилу взад-вперёд, иногда полотно гнётся, застревая в распиле.
– Зачем ты давишь пилу? – объясняет дед, ты только тяни её на себя, а я на себя буду тянуть, тогда она застревать не будет и не сломается.
       Мало-по-малу, я приноравливаюсь к работе, появляется второе дыхание, пилить совсем не трудно. Один за одним отлетают чурбаки, куски толстых чёрных досок и сухие ветки нарезаются равными частями. Незаметно редеет куча приготовленных к распилу дров и в определённый момент под яблоней не остается ничего. Дед удовлетворённо вешает пилу на козлы, вытирает пот со лба и объявляет:
– Перекур!
       Я иду в дом попить воды, после чего возвращаюсь к деду, он стоит, опершись на козлы, и с удовольствием пускает папиросный дым в небо.
– Что теперь будем делать? – интересуюсь я.
– Сейчас я колоть буду, принеси мой топор с погребки.
       У деда особенный топор, плотницкий. Я помню, как он принёс его домой, я полвечера играл с ним, несмотря, что мне тогда было всего года четыре. Металл у топора какой-то особенной закалки, светло-серый, твёрдый и при ударе звенит не хуже серебряного колокольчика. Дед тушит папиросу, берёт у меня из рук топор, вонзает его с размаху в чурбак для колки дров и вытаскивает его на середину площадки. Чурбак уже старый, почерневший от дождей и морозов, с тысячами мелких и крупных следов от удара топора. Дедушка накалывает топором отпиленный ранее кусок бревна и ставит его на чурбак. Он, наверное, нарочно вытянул один из самых тяжёлых. Я вообще приметил, что и пилит он, и рубит сначала самые тяжелые чурбаки, а напоследок оставляет лёгкие, наверное, так правильно, пока свежие силы, переделать самую тяжёлую работу, а лёгкую оставить к окончанию. Дед берёт топор двумя руками, расставляет пошире ноги и машинально смотрит вверх, примечая, нет ли на пути топора препятствий, затем размахивается и со всей силы бьёт топором в центр чурбака.
– Ыыых! – сильно выдыхает он при ударе.
       Топор глубоко застревает в сухой древесине, и дед, подняв его и ловко перевернув в воздухе, ударяет обухом по нижнему чурбаку, от чего верхний разлетается на две половинки, которые кубарем отлетают метра на четыре. Тут уж моя работа, я подбегаю к расколотым половинкам и приношу их деду, а он уже повторяет с ними тот же фокус.
– Дедуль!
– Чего?
– А зачем ноги так широко ставишь?
– Ну смотри, если промахнёшься мимо чурбака или ещё почему, топор по инерции между ног пройдёт и не поранит.
– А вверх зачем смотришь?
– Тут ветка от яблони, надо убедиться, что за неё топор не зацепится.
– А топор, когда в чурбаке застрянет, почему переворачиваешь и обухом бьёшь? Можно же и просто чурбак об чурбак.
– Просто чурбак намного тяжелее топора и быстрее на поленья расколется.
       Дедушка продолжает колоть чурбаки, поленья после удара мощно кувыркаются в воздухе и отлетают в разные стороны. После чурбаков пошли напиленные отрезки досок. Дед держит каждую левой рукой и несколькими мощными ударами как будто нарезает небольшие чурки, которые хорошо сгодятся на растопку печек.
– Дедуль, ты бы левую руку хоть убирал, когда топором бьёшь, а то будет как тогда.
– Нормально всё будет, – отнекивается дед.
       Я вспоминаю, как несколько лет назад дед вот так же колол обрезки досок. Одна из них попалась с очень твёрдым сучком, от которого при ударе топор отскочил и рубанул деда по левой кисти, рассёкши её до кости. Было много крови, её остановила бабушка, перевязав руку чистыми бинтами. К счастью, в это время приехал мой батя и быстро доставил деда в травматологию. Я играл на улице с друзьями, недалеко от двора, когда на улицу вылетела перепуганная бабушка.
– Саша!!! Саш!
       Я тут же подбежал к ней:
– Чего?
– Ты где был? Дед себе руку отрубил!!!
– Как отрубил? – перепугался я, – совсем, кисть или по локоть?
– Дрова рубил и разрубил, – Серёжа его в больницу повёз. Иди домой.
       Часа через два в калитку вошёл батя, а за ним дедушка, рука которого была забинтована и подвешена к шее, на бинтах проступили пятна йода и крови. За ужином дед рассказал, как всё получилось, про злополучный сучок и про то, как он звал бабушку.
– Я на кухне была, – говорит бабушка, – слышу как он кричит: Надя, Надя! Вышла, а у него с руки кровь так и хлещет! Еле нашла бинт чтобы перевязать.
       К слову сказать, дедушка задел топором какой-то нерв в кисти, и большой палец уже не двигался как раньше, но на его жизни это особо не отразилось.

*

       Как-то в выходные ранним вечером родители собрались на речку. Мы втроём выехали на нашем красном «Москвиче» и направились за город по направлению к реке Бузулук. Конкретного места, куда ехать, никто не знал, планировалось поискать. Мы выехали за черту города и искали поворот, чтобы съехать с дороги и найти пологий берег. Тёплый ветер пробивался в окна машины и ласково обдувал, наполняя салон летними ароматами. Вскоре показался съезд с дороги, по которому медленно-медленно наш «Москвич», переваливаясь с "Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"боку на бок как бегемот, сполз на грунтовку, по которой мы начали петлять, следуя за её причудливыми изгибами. Из-под колёс поднимался столб пыли, в которую превратилась земля, уже две недели не видевшая дождя, по днищу шелестела трава, создавая неприятный шум и стуки. Вскоре мы выехали на отлогий берег реки, обильно поросший сизыми лопухами. Мелкий чистый песок спускался к самой воде, противоположный берег зарос вётлами.
– Вот хорошее место, – сказал батя, и мы начинаем выгружаться из машины.
       Как водится, на песок постелили большое покрывало, мама вынимает из корзины термос, овощи и хлеб, а мы с батей, быстро переодевшись, с разбегу кидаемся в реку. Солнце давно уже прошло зенит и клонится к закату, вода тёплым облаком окутывает тело. Хочется бесконечно плескаться в реке, нырять и брызгаться.
– Саша, учись плавать, пока есть возможность, – говорит мама с берега.
– Ладно, – я минут пять-семь пытаюсь изобразить плавание, ничего не получается, и я опять брызгаюсь и плескаюсь в воде.
– Греби руками и ногами бултыхай, – подсказывает батя.
– Ну, прямо теперь всё понятно! Главное, правильно объяснить, – возражаю я, – я тону.
– Сейчас я тебе камеру накачаю.
       Батя выходит на берег, лезет в багажник и вытаскивает автомобильную камеру от колеса и насос. Он подсоединяет шланг и долго вручную накачивает, а я наблюдаю, как медленно расправляется чёрная резина, всё больше и больше приобретая округлые формы. Наконец, камера надута, я надеваю её бегу в воду. Вот, теперь другое дело! Я держусь на поверхности как поплавок и гребу руками в разные стороны. И не тону!
       Через час мама зовёт всех к импровизированному столу:
– Пойдёмте чай пить!
       Я чувствую, как проголодался и бегом выскакиваю на берег.
– На полотенце, вытрись, – мама протягивает мне небольшое махровое полотенце.
       Солнце сильно склонилось к закату и уже так не греет, как днём. Я замёрз от купания, зубы выбивают мелкую дрожь.
– На скорее горячий чай, – мама протягивает мне чашку, предварительно наполнив её из термоса.
       Я пью обжигающий напиток, и сладостное тепло разливается по всему телу, зубы перестают стучать, унимается дрожь. На «столе» разложены аккуратные куски свежего хлеба, ароматные половинки огурцов, посыпанные солью и, конечно, варёные яйца. Мы с удовольствием поглощаем нехитрую снедь, запивая её чаем. Журчание реки успокаивает, тишина природы умиротворяет. Время от времени над водой быстро пролетают стрекозы, да то тут, то там расходятся круги по воде от играющей рыбы.
       Мы купаемся почти до темноты, уж так не хочется уезжать с этого уютного места, а немного позже фары «Москвича» прорезают спускающиеся ночные сумерки, освещая бегущий навстречу дорожный асфальт.

*

       В одно летнее утро, едва я успел встать после сна и позавтракать, послышался условный свист с улицы. Странно, что Лёшка пришел так рано, обычно раньше обеда его не жди.
– Привет, скорее погнали в школу! – выпалил он с порога, было видно, что он запыхался и пытается сообщить что-то важное.
– Вот ещё радость – посреди лета и в школу! Зачем? – я пытаюсь сопротивляться его напору, но меня уже разбирает интерес.
– Там лабораторию на свалку выкинули, полно всяких химических веществ. Надо скорее себе набрать, пока не расхватали!
       Я без лишних слов хватаю первый подвернувшийся под руку мешок и выбегаю на улицу:
– Погнали!
       Мы почти бегом стремимся к школьному двору, пролезаем через дыру в заборе и бежим к школьной свалке. Возле неё уже крутятся несколько пацанов, разглядывая кучу наваленных пузырьков, банок и коробочек.
       Растолкав конкурентов, я кричу Лёхе:
– Пихай скорее всё в мешок, потом разберёмся!
       В четыре руки мы сгребаем всё, что видим, тем более, что остальные, поддавшись азарту наживы, тоже начинают прибирать к рукам ценные банки. Через минуту от кучи ничего не остаётся, и мы довольные вдвоём тащим груз к себе домой.
– Классно! Свою лабораторию сделаем! – радуется Лёшка.
– Ага, надо место под неё выбрать, и чтобы никто не нашёл.
– Будем опыты ставить, – мечтает Лёха, – если зашипит или пузыри полезут, то это главный опыт!
– Ладно, договорились.
       Выбрав место, мы устраиваем ревизию трофейным склянкам. Тут и какой-то флакон с"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" красной жидкостью, коробка с белыми шариками, несколько пустых пузырьков, большая банка с каким-то желтоватым порошком и куча других банок-склянок. Раздобыв какую-то посудину, мы начинаем мешать в ней всё подряд, подливая воды, как внезапно эта мешанина начинает шипеть, пузыриться и от неё валит белый дым.
– Вот он, главный опыт! – от восторга у Лёшки дрожит голос.
       Путём исключения мы определяем, что реакция начинается после добавления воды в жёлтый порошок, который мы насыпали из большой банки. Позже каким-то образом мы узнали, что это была жжёная известь, которая давала дым, при её гашении. Моментально мы придумали ей применение.
– Слушай, Лёх, давай реактивный самолёт сделаем! – меня посетила инженерная мысль.
– А как?
– Да просто! В середину засыплем порошок и воду подадим, а через сопло струя попрёт, и он полетит.
– Точняк! Давай!
       В результате мы сделали не самолёт, а гоночную машину. Корпусом стал стеклянный пузырёк от витаминов, к которому приделали колёса, а в крышке проделали два отверстия, одно из которых служило соплом, а в другое вставлялся длинный ниппель, по которому вливалась вода из небольшого полиэтиленового флакона.
– Давай, насыпай скорее! – Лёшке не терпится запустить новый аппарат.
– Спокойствие, Паспарту, только спокойствие! – медленно с достоинством Филеаса Фогга я заполняю резервуар известью наполовину, закрываю крышку и вставляю ниппель. Вижу, как ему неймётся, но нарочно тяну время.
– Давай уже! – его глаза просто сверкают.
       Я устанавливаю машину вначале бетонной плиты, множество которых сложено на пустыре, где мы собрались испытывать аппарат, несколько раз подравниваю и, наконец, распрямляюсь, держа в руках флакон с водой, ниппель от которого змеится к машине.
– На старт! – громким голосом сам себе командую я. – Внимание! Марш!
       С последней командой я сжимаю флакон, вода устремляется в резервуар с известью, и мощная струя разогретого химического дыма с громким свистом толкает аппарат в противоположную сторону. Наша гоночная машина, пролетев всю длину плиты, улетает далеко в кусты. Сквозь клубы вонючего дыма слышится громкое:
– Ураааааааааа!
– Теперь я буду пускать! – Лёшка уже моет в луже аппарат от остатков извести. Наскоро вытерев подвернувшейся тряпкой пузырёк, он насыпает свою порцию извести и так же, командуя, запускает аппарат в путь.
       Один запуск не похож на другой. Машина то летит по прямой далеко в кусты, то сворачивает в бок и крутится на месте, то на самом старте отшибает ниппель слишком большим давлением. Мало-по-малу мы приноровились запускать аппарат правильно и далеко, но тут у нас кончилась известь.
– Блин, жалко, – Лёшка разочарованно сел на плиту, на которой желтели следы от много численных запусков.
– Да, и больше взять негде, – теперь я чувствую себя Урфином Джюсом, у которого внезапно кончился живительный порошок, – ну и ладно, придумаем что-нибудь другое.
       Мы относим машинку к себе в штаб как напоминание об интересной игре и быстро забываем про неё, увлекшись другими важными для нас делами.

*

      В один из приездов дяди Юры к нам в гости, взрослые о чём-то договариваются, решают какие-то вопросы. Я занимаюсь другими делами и не слышу, о чём они говорят. Вечером мама сказала:
– Завтра в Борское едем.
– Зачем? Где это? Надолго? А кто поедет? – я буквально сыплю вопросами, предвкушая интересное путешествие.
– Начало учебного года скоро, надо прикупить что-нибудь.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Борское находится от Бузулука километрах в семидесяти и принадлежит Куйбышевской области (с 1991 года Самарская область). Рядом с селом проходит железная дорога, по которой возят товары и часто перегружают их на автотранспорт для доставки в более мелкие населённые пункты. Как бы то ни было в селе налажено очень хорошее снабжение различными товарами, которых порой нет в нашем городе. Многие знакомые часто наведываются в Борское прикупить чего-нибудь, вот собрались и мы.
– Дядя Юра всей семьёй поедут, и мы втроём, – говорит мама, – только завтра рано вставать надо, часов в шесть, а в семь уже выезжаем.
– Отлично! – я радуюсь в предвкушении новых впечатлений.
– Спать иди ложись, а то будешь завтра как кур варёный.
– Не буду, – бурчу я и направляюсь спать.
       От возбуждения долго не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок, представляя в мечтах детали завтрашнего путешествия. Мне кажется, что это будет что-то необычное, запоминающееся, интересное, а порой начинаю бояться, что меня не разбудят и уедут сами, и это будет самым большим разочарованием.
       Утром меня разбудили рано, солнце только показалось из-за горизонта, воздух ещё чист и свеж. Мы быстро поглощаем лёгкий завтрак, относим несколько сумок в машину и отъезжаем от дома.
– А как поедем, где встречаемся? – меня уже разбирает любопытство.
– Под виадуком в семь часов, – отвечает батя, уверенно крутя руль «Москвича» на нужных поворотах.
       К назначенному месту мы подъехали первыми. Минут через десять показался зелёный дядькин «Москвич», с задних сидений которого слышен громкий смех моих двоюродных сестёр, Кати и Люды. Мы приветствуем друг друга, а батя с дядькой тут же закуривают по сигарете, с деланным спокойствием и напускным величием обсуждая детали поездки. Наконец, все дела обсуждены, сигареты затушены, и мы трогаемся в путь.
       За пределами города раскинулись поля, засеянные пшеницей, рожью и подсолнухами. Солнце ещё не поднялось высоко над горизонтом, в открытых окнах свободно гуляет прохладный ветер. Отъехав километров десять, дядя Юра прижимается к обочине и останавливается, останавливаемся и мы. Кому-то с задних рядов приспичило. Минут через пять опять трогаемся в путь. Через следующие десять километров зелёный «Москвич» опять тормозит на обочине, мы за ним. В багажнике пролился бензин из неплотно закрытой канистры, взятой «про запас», вонища просочилась в салон. Дядя Юра перекладывает канистру, вытирает лужу, и мы продолжаем путь.
       После выезда из Оренбургской области относительно хорошая дорога закончилась. Впереди обширный ремонт. Весь асфальт снят и полотно дороги от края и до края засыпано крупным щебнем. Едем со скоростью тридцать – сорок километров в час. В салоне гул, вокруг пыль, приходится наглухо задраить окна. От духоты и грохота начинает гудеть голова. Едем так полчаса, навстречу ползут грузовики, периодически обстреливая камнями, вылетающими из-под больших колёс. Кажется, что эти барханы щебня никогда не закончатся, но вот мы выезжаем на асфальт и настроение начинает улучшаться.
       Перед въездом в село мы проезжаем мост через реку.
– Как называется эта река? – спрашиваю я и гляжу вниз на спокойную гладь воды.
– Да всё та же Самарка, – отвечает батя.
       Через несколько минут мы останавливаемся на площади в центре Борского. Здесь наибольшее количество магазинов. Быстро разбегаемся за покупками, договорившись встретиться у машин через пару часов.
       Первым делом мы заходим в магазин канцтоваров, где покупаем штук двадцать тетрадей для меня, пару ручек и карандашей. Потом заходим в магазин одежды, где мама выбирает себе красивые туфли. Немного подумав, берёт ещё одну пару таких же, но другого цвета.
– Красные постоянно носить буду, – радуется она, – а сиреневые «на выход» оставлю.
       Батя заприметил автозапчасти и покупает какие-то нужные детали для машины, чему несказанно рад. В спортивном я прошу купить воланы для бадминтона, взяли и их. В мебельном отделе мне в глаза бросается замечательный диван, он просто шикарен! Не особо широкий, обитый малиновым бархатом, раскладывается вперёд до двуспальной кровати. А мягкий какой! Если сесть, то просто утопаешь. Но и цена приличная – целых шестьсот рублей.
– А его нельзя никак купить? – мне не хочется расставаться с такой чудесной вещью.
– Да некуда ставить, у нас ещё своей квартиры нет, – видно, что он понравился не только мне, – доставку можно организовать, а куда его потом? – С сожалением мы выходим на улицу.
       Есть ещё и другие магазины. В продуктовом приобрели корейку и сыр, в одёжном бате нашли подходящую рубашку, мне осенние туфли. Багажник автомобиля заполнился до верху, все довольны продуктивной поездкой, хотя и порядком устали. Дядя Юра с тётей Софой тоже порядком прибарахлились.
– Ну всё, можно отправляться, – заключает дядя Юра, прикуривая сигарету.
       Глянув на часы, мама замечает, что ещё только час дня:
– А давайте на речку заедем, там и перекусим?
– Давайте, – поддерживают её все.
       Я очень рад, приключения продолжаются.
       Съехав с дороги перед самым мостом, мы петляем по наезженной колее и выезжаем к реке. Берег пологий, песчаный, слева почти к самой кромке воды по песку спускаются сизые лопухи. Предвкушая скорую прохладу, мы раздеваемся и, оставив одежду в машине, направляемся купаться. Солнце уже достаточно раскалило песок, который при каждом шаге обжигает огнём подошвы ног. С диким криком мы галопом забегаем в реку и стоим, ощущая сладостную прохладу и соображая, как по раскалённому берегу возвращаться назад. Дно Самарки чистое, покрытое мелким светлым песком, вода тёплая и приятная. Возле берега снуют стайки мальков, пугаясь каждой случайной тени. Ветра нет совсем, листва прибрежных деревьев замерла в ожидании чего-то, а над всем высоко в голубом небе яркий диск летнего жаркого солнца. Мы долго плещемся, плаваем, ныряем, брызгаемся, вбирая в себя радость летнего дня. Выходить совсем не хочется.
– Никто не догадался мячик взять? Сейчас бы поиграли.
– Да вроде не собирались купаться, в магазины ехали.
– Жалко, ну да ладно.
       Наконец, выбравшись на берег, мы скачем по лопухам до расстеленного в тени полога, который заменяет нам стол, и улёгшись кругом на него принимаемся обедать. После еды мы опять купаемся, пьём чай, опять купаемся. Так замечательно, что не хочется думать о времени, которое стремительно бежит, не останавливаясь ни на секунду.
       Через несколько часов мы двинулись в обратный путь. По дороге разделились, дядя Юра"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" поехал по щебёнке, а батя, не желая портить машину, решил объехать по полевым дорогам. Мы долго петляем по бесконечным пыльным колеям, то двигаясь в сторону дома, то порой поворачивая в противоположном направлении, следуя причудливым изгибам полевой грунтовки. Солнце слепит, отражаясь от внутренней обшивки автомобиля, после купания разморило, глаза сами слипаются.
– Суслик, суслик!!! – внезапно кричу я, заметив сбоку от дороги замерший светло коричневый столбик и показывая на него пальцем.
– Где? – у всех сон как рукой сняло.
– Нету уже, убежал, – упитанный зверёк, испугавшись приближающейся машины, ловко юркнул в свою норку, спасая от неизвестной опасности дорогую для него мохнатую шубку.
       Спустя продолжительное время, мы всё же выбрались на асфальтовую дорогу и уже без дальнейших приключений добрались до дома.

*

       Когда поспевают яблоки, возникает проблема, куда их девать. Яблонь в саду у дедушки и бабушки много. На переднем дворе с угла дома растёт «Хорошавка», яблоки у неё сладкие и немного пресноватые без всякой кислинки, их особенно любят дети. За «Хорошавкой» растёт «Башкирская красавица», или просто «Башкирка», как мы её называем, плоды жёсткие и пресные. За «Башкиркой» у калитки «Уральская наливная», это ранет, яблоки небольшие, жёлтые, терпко-сладкого вкуса, но их очень много на дереве. Такая же «Уральская расположилась около окна рядом с домом. Возле забора расположилась «Терентьевка», которая тоже даёт много плодов. На углу рядом с домом стоит какая-то безымянная яблоня, яблок на ней не очень много, так как тень, но на неё удобно вешать шланги и качели. Рядом с колодцем «Мальта Крестовая», яблоки у не самые вкусные из всех, хотя плодоносит только через год. И ещё на заднем дворе большая «Московская грушовка», на ней первыми поспевают яблоки, очень сочные, которые приятно резать в чай.
       Из яблок готовят немного варенья и повидла, а также добавляют в вишнёвый компот. Как "Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"только у дяди Юры появилась соковыжималка, он стал делать яблочное вино. Дядька успевал перегнать на сок яблоки у себя на даче, а также приехать к дедушке с бабушкой и обработать яблоки у них.
– Саша!!! – зовёт меня бабушка, – пойдём яблоки собирать, Юра приехал!
– Иду, – я с неохотой отрываюсь от своего очередного увлекательного занятия и беру ведро.
– Давай вот эту ванну возьмём, – дядя Юра указывает на большую жестяную ванну, в которой когда-то в детстве я купался, – она вёдер пять-шесть точно вместит.
       Мы идём собирать яблоки. Горсти спелых плодов со звонким грохотом сыплются на жестяное дно. Они все разные, некоторые спелые жёлтые, некоторые зеленоватые с красными боками, но практически все червивые. При падении о землю под тонкой кожурой образовывается вмятина, которая быстро начинает темнеть, и если вовремя яблоко не пустить в дело, то начинает гнить. Дядя Юра попутно трясёт яблони, вызывая яблочный дождь, изредка шальное яблоко бьёт его по макушке, что сопровождается взрывом ругательств.
– Санька, вон ещё тыблочко закатилось, – я лезу в кусты малины за спрятавшимся яблоком.
       Набрав полную ванну и пару вёдер спелыми фруктами, мы несём урожай к колодцу, где в несколько приёмов ссыпаем его в большую сорокалитровую кастрюлю, наполовину наполненную водой. К нам присоединяется бабушка, она принесла из дома ножи. Расположившись на колодце, мы все начинаем резать яблоки. Одной рукой достаем из кастрюли яблоко, тут же моем его и режем кусками в другую приготовленную кастрюлю, серединку и червоточины выкидываем в мусор. В результате остаётся чистая масса яблок, готовых к перегонке на сок. Занятие это монотонное и утомительное, приходится долго сидеть в одной позе на солнце и резать, резать, резать бесконечные яблоки. Когда в кастрюле для мытья заканчиваются ароматные плоды, дядя Юра подсыпает новую партию.
– Саша, вон под «Хорошавкой» яблочко упало, – говорит бабушка, – скорей беги и неси его сюда и ещё под «Терентьевкой» посмотри, тоже валяется.
       Я разгибаю с непривычки уставшую спину и иду за упавшими яблоками. На моём лице легко читается недовольство: «И чего из-за одного-двух яблок мотаться? Как будто они сделают погоду».
– Давай веселей, одна нога здесь, другая там, – подгоняет меня дядя Юра.
       Когда все яблоки превратились в нарезанную кусочками массу, дядя Юра устанавливает на низкую лавочку электрическую соковыжималку, подставляет под носик слива сока большой полуторалитровый ковш, а с другой стороны эмалированную миску для выброса жмыха. Бабушка к этому моменту уже помыла кучу трёхлитровых банок и несколько пятилитровых. И соковыжималка начинает работать. В её жерло горстями ссыпаются нарезанные яблоки, и из носика обильной струёй бежит желтоватый сок, образуя на поверхности ковша обильную ароматную пену. Раз в две минуты дядя Юра нажимает рычаг выброса жмыха, и соковыжималка громко харкаясь и кашляя выплёвывает мягкую массу измельчённых и выжатых фруктов, трясясь при этом как в предсмертной агонии. Ковш быстро наполняется доверху, и дядя Юра осторожно сливает ароматную жидкость в подставленную банку.
       Банка за банкой заполняются соком, я отношу их и ставлю на стол в сарае. Жмыха тоже уже третье ведро, его ставлю в ряд с предыдущими. Аромат от них сильный, он привлёк огромное количество мух и ос, которые расселись по поверхности вёдер, образуя чёрный ковёр. Я сбегал домой за мухобойкой и несколькими точными ударами превращаю всех мух в сплющенные чёрные лепёшки. Процедура мне понравилась, я подбегаю к вёдрам через каждые 5 минут и упражняюсь в ловкости.
       В один из приездов дяди Юры для переработки яблок с ним приехала Катя. После окончания этой муторной работы дядя Юра пошёл в баню, а мы с Катей играли в военных разведчиков. Наигравшись вдоволь, я пошёл в сарай относить «миномёт», которым нам служила короткая тяжёлая труба. Над самым столом, где были расставлены банки с будущим вином в потолке зияла дыра, по которой мы и лазили на чердак во время своих игр. Недолго думая, я просто закинул трубу далеко в эту дыру, но по какой-то случайности она прилетела обратно и угодила в большую пятилитровую банку с яблочным соком. Взрыв, осколки стекла по всему сараю и всё забрызгано яблочным соком.
– Блин! Чего делать? – прошептала Катя.
– Не знаю, – ноги у меня сразу сделались ватными, я уже представил количество ожидаемых меня «люлей».
– Давай быстро всё уберём, авось не заметят, – по-деловому предложила Катя.
– Давай!
       Мы быстро собрали осколки в ведро и присыпали яблочным жмыхом. Я мокрой тряпкой оттёр полы и стены от сока, а Катя быстро заставила пустое место на столе банками. Только запах никуда нельзя было подевать! Мы оставили дверь сарая настежь, в надежде, что запах выветрится и пошли в дом. Там сделали вид, что усиленно читаем книги.
       Вскоре из бани вернулся дядя Юра:"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"
– Саш, Кать! Ну-ка идите сюда!
Мы пошли на экзекуцию.
– Кто банку с вином разбил?
– Оба, – ответила Катя.
– Как это получилось?
– Ну, мы убирались после игры, Саша кинул миномёт на чердак, а он обратно прилетел прямо на банку.
– Какую, трёхлитровую? – вмешалась бабушка.
– Пяти! – ехидно ответил дядя Юра.
– Ах, ах! – всплеснула руками бабушка.
– И убрались, думали, что я не замечу! – мы понуро стояли и слушали его гневную отповедь, – идите, и чтобы в сарае вас больше не было!
       Два раза нас не надо было уговаривать. «Наверное, всё же по запаху нашёл», – думали мы на бегу в сад, радуясь, что на этот раз легко отделались.

*

       Летом, к счастью, не нужно ходить в школу, учить уроки, поэтому времени у меня было, как говорится, вагон и маленькая тележка. Одним из развлечений было чтение книг. Поскольку в советское время купить хорошие книги было практически невозможно, любители почитать "Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"посещали библиотеки. По счастью, недалеко от дома находилась детская библиотека имени Аркадия Гайдара, в которой я и брал интересные книги. До библиотеки от дома пешком идти четыре квартала. Само здание старое одноэтажное с высоченной деревянной входной дверью, выкрашенной половой краской. Сразу за дверью небольшая прихожая, из которой направо проход в читальный зал, а налево абонемент. В читальном зале делать было нечего, поэтому я всегда ходил в абонемент сдать прочитанные книги и взять новые. Часто в библиотеку мы ходили вдвоём с Лёшкой. Зал абонемента небольшой, всего четыре ряда шкафов, длиной метра по три. Слева и справа за столами восседают две библиотекарши необъятных размеров, своими стульями как бы затыкая крайние проходы к шкафам. В эти шкафы они прятали особо ценные книги, которые самому нельзя было пройти и взять. Эти книги надо было «спрашивать», и если будет у них хорошее настроение, то «выпрашиваемую» книгу выдадут на руки. Обычно в «заначке» были все части «Волшебника изумрудного города», «Робинзон Крузо», «Всадник без головы» и им подобные.
       Мы с Лёхой подходим к столу сдавать книги. Библиотекарша не спеша находит мою карточку, вынимает из неё квитки и рассовывает их по кармашкам сдаваемых книг.
– Иди, выбирай, – говорит она визгливо-скрипучим голосом и принимает книги у Лёшки.
       В библиотеке стоит какая-то особая тишина, прерываемая иногда шарканьем ног и шуршанием вынимаемых с полок книг. Большие окна со множеством деревянных переплётов наглухо закрыты. Если присмотреться они ещё и заклеены пожелтевшей бумагой, видимо сразу же после открытия библиотеки и никогда после не открывавшиеся. С улицы практически не доносятся городские звуки, сохраняя особую таинственность. Поневоле говоришь тихим шёпотом, боясь нарушить торжественную тишину библиотеки и навлечь на себя гнев её работников.
       Я иду в проход между шкафами и высматриваю, какую книгу бы взять. По опыту знаю, надо искать истрёпанные книги, если их часто берут, значит интересные. На глаза попадается какая-то чушь.
– Идём сюда, тут классная книга есть, – шёпотом говорит Лёшка и нетерпеливо толкает меня к дальним шкафам, – вот, «А я сам» называется.
       Этих книг несколько экземпляров. В книге рассказывается, как делать разные вещи своими руками, что-то типа «очумелые ручки». Мы рассматриваем, как делать резиномотор для детской лодки, миски для кормления кошек, шкафы для обуви с подвижными полками, флагштоки с электроподъёмниками и скворечники с автовыбросом старого гнезда. Мы долго решаем, какую книгу брать и не можем никак выбрать. В десятый раз я пробегаюсь глазами по корешкам книг, в глазах уже рябит от скучных названий, надо идти «на поклон».
       Я подхожу к столу.
– «Жёлтый туман» есть? – спрашиваю я.
– На руках, – лениво отвечает библиотекарша.
– А «Тайна заброшенного замка»?
– Тоже на руках.
– А «Семь подземных королей»?
– Не перебирайся, весь Волков на руках, – такое впечатление, что она помнит местонахождение всех книг.
– А Мало «Без семьи»?
– Зачем тебе книга? Сейчас по телевизору кино идёт, иди и смотри.
– Нам в школе на лето задали прочитать.
– Нету тоже.
       Я уже и не знаю, чего я хочу.
– А Сат Ока что-нибудь есть?
– Только «Земля солёных скал». Будешь брать?
– Буду. Ещё «Робинзон Крузо».
       Библиотекарша тяжело поднимается со стула и, переваливаясь с боку на бок, идёт в"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" загашник. Буквально через несколько секунд возвращается с двумя потрёпанными книгами.
– Просто так не отдам, познавательную обязательно возьми! – говорит она, вынимая квитки из книг и вкладывая в мою карточку.
       Я толком не понимаю, что такое «познавательная» книга, но по опыту знаю, что надо взять несколько тонких книг с нижней полки возле стола, можно не глядя, можно даже и не читать их потом, но взять надо – у библиотеки план!
– Чего тебе попалось? – шепчет Лёшка, увидев, как я вытянул с полки две-три тонкие книги.
– Как галоши делать одна, вторая про гейзеры Камчатки и ещё, как слонов запрягать, – говорю ему, рассматривая обложки книг, кстати, про гейзеры я потом всё-таки прочитал, очень интересная оказалась.
– Про слонов особенно надо, – ухмыляется Лёшка.
– Да пофиг, – говорю я, – теперь ты тяни, вместе поржём.
       Лёшка тоже получает свою порцию книг, нам уже не терпится оправиться домой.
– Так, мальчики, не уходим сейчас! – командным голосом скрипит библиотекарша, задумавшая за счёт нас выполнить все поставленные планы, – проходим в читальный зал!
– Да, сейчас уже идём.
       Мы спокойно идём по направлению к читальному залу, но на полдороге резко бросаемся к двери, с разбегу прыгаем на неё, от чего она со стоном распахивается настежь и во весь опор мчимся пару кварталов, как будто за нами сейчас будут гнаться, возьмут в плен и насильно приведут обратно в читальный зал. Наконец, мы останавливаемся, хохочем как ненормальные и, отдышавшись, пьём воду из колонки.
– Как мы от них удрали! – хорохорится Лёшка.
– Ну да, – соглашаюсь я, – а вдруг запомнят и в следующий раз дверь перекроют?
– Да и пофиг, как-нибудь удерём.
       Я вспоминаю, как однажды зимой меня всё-таки заставили пойти в читальный зал, и я чуть не опоздал в школу, мы как раз во вторую смену учились. Как ни странно, бабушка в тот раз спокойно среагировала на мой долгий поход в библиотеку.
       А в другой раз, придя из библиотеки, я положил книги на крыльцо пошёл по своим делам. Вернувшись минут через десять, я обнаружил на крыльце изъеденную нашим кутёнком библиотечную книгу и ворох обрывков от страниц. Внутри всё похолодело, я представил, как буду сдавать такую книгу и что мне за это будет. Немного поразмыслив, я аккуратно вырвал все попорченные страницы и в следующий раз, приняв невозмутимый вид, сдал вдвое похудевший томик ничего не заподозрившей библиотекарше.

*

– Ну, что, ты сейчас выйдешь? – спрашивает Лёшка в один из тёплых вечеров.
– Сейчас ужин, потом поливать огород надо. Наверное, после выйду, мож в бадминтон поиграем?
– Давай, ветра вроде нет сегодня.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       После поливки мы собрались играть в бадминтон. Улица, на которой стоит Лёшкин дом, без асфальта, с редко проезжающими автомобилями, в основном местных жителей. Рядом с его домом небольшая поляна, поросшая травой-муравой, на которой мы периодически устраиваем игры с мячом или воланом. Вот и сейчас Лёха вынес две бадминтонные ракетки и белый пластиковый волан.
– Встаём, я подаю, – Лёшка сильно ударил ракеткой по волану, и он приземлился далеко за моей спиной.
– Кто так бьёт? – возмутился я и полез в заросли какой-то растительности, которую развела посреди улицы Лёшкина бабка.
       Мой удар был не такой сильный, волан приземлился метра за два перед Лёшкой.
– Каши что ли не ел? – бурчит Лёха, лениво подбирает его и снова подаёт.
       В этот раз мне удаётся отбить его, но мой оппонент не успевает отразить удар. Мало-помалу, мы входим в раж, с каждым ударом получается всё лучше и лучше. Вот уже волан держится в воздухе на четыре удара, потом на семь, а один раз летает от ракетки к ракетке целых восемнадцать! Летний вечер тёплый, уже девять часов, жара спала, но солнце ещё только лижет кромку горизонта. Ветра нет совсем, ничто не мешает игре. Мы выкручиваемся в нереальных позах, пытаясь достать ракеткой вертлявый волан, удары становятся сильнее, а игра динамичнее. Вот уже пара «мелких» пацанов остановились смотреть на нас, делают ставки и занимают очередь «на поиграть». Иногда один из нас ненадолго уступает ракетку «мелкому» для того, чтобы немного передохнуть и с новыми силами включиться в игру. Играть с «мелкими» не получается, мы злимся, что теряется запал.
– Ну всё, хватит, – через полтора часа мне надоедает играть, и Лёха уносит ракетки.
– Что будем делать?
– Пошли в кусты.
– Пошли.
       Наискосок от поляны, где мы только что играли, вдоль забора растёт ряд клёнов, образуя закрытый зелёный закуток, в котором мы очень часто проводим время. Деревья в зависимости от нашего желания символизируют то корабельные мачты, то военные истребители, то просто крышу шалаша. Тут же мы жжём костёр, выплавляя из свинца различные фигуры, вплоть до собственных денег – тяпинок. Тут же у нас самодельный диван, резиновая пушка и тир для стрельбы из рогатки.
       Сейчас же нас заинтересовал неизвестно откуда взявшийся в нашей вотчине бак от стиральной машины.
– Чё за фигня? – Лёшка выволок на середину этот бак и, задумчиво глядя на него, произнёс, – чего бы с ним сделать?
– Барабан сделай, – решил пошутить я, – будешь как древний индеец у костра молотить в него.
– Точно! – Лёха, то ли не понял шутки, то ли решил мне подыграть.
       Он отломал у клёна две полуметровые палки и обкрутил их концы валявшейся неподалёку алюминиевой проволокой.
– Вот, сейчас попробуем! – и он принялся молотить палками по баку, от чего поднялся невообразимый шум.
       Совершенно удовлетворённый произведённым эффектом, он уселся на пенёк, поставил перед собой бак и вообразил себя певцом.
– Ооооооо! Китаёза, китаёз! – на всю улицу заорал Лёха и забил в импровизированный барабан: бум-бум-бум-бум.
И тут же на два тона ниже:
– Ооооооо! Китаёза, китаёз! – бум-бум-бум-бум.
И опять на два тона выше:
– Ооооооо! Китаёза, китаёз! – бум-бум-бум-бум.
       Я катался по земле от смеха, а Лёху это только подзадоривало, и он расходился всё больше.
– А ну-ка Лёшка! Прекратите это немедленно!!!! – на крыльце его дома стояла его бабка и грозила нам кулаком, – как два здоровых дундука орёте!
       Мы тут же спрятались в листву и притихли, тихо хихикая и глядя, как бабка постояла на крыльце и зашла в сени, закрыв за собой дверь.
– Ну всё, ушла, – сказал Лёшка вылезая из кустов и подсаживаясь к барабану, – будем тихо играть.
       И он запел в полголоса:
– Ооооооо! Китаёза, китаёз! – и потихоньку стуча по баку: бум-бум-бум-бум.
       Я опять зашёлся истерическим хохотом, держась за живот, а Лёшка уже через полминуты, забывшись, с остервенением бил в барабан и орал во всё горло.
       Внезапно краем глаза я увидел, как из-за дерева к нам пробирается бабка со злым лицом и веником в руках.
– Аааатаааас! – заорал я и ломанулся бежать без оглядки, перепрыгивая через ветки кустов и другие препятствия.
       За мной без раздумья сорвался и Лёшка, в спину которому полетел веник.
– Только приди сегодня домой! – вопила разъярённая бабка, потрясая кулаками, – я не знаю, что тебе сделаю!!!
– Как домой теперь пойдёшь? – спросил я Лёху, – прибьёт тебя бабка.
– Да ладно, – отмахнулся он, смеясь, – остынет быстро.
       Бабка, подобрав веник, тяжело заковыляла восвояси, а мы, получив порцию адреналина, смеясь, направились подальше от неё. Навстречу нам попался один из наших приятелей.
– Вы откуда такие, чего ржёте?
– Нас сейчас бабкина лёшка чуть не убила, – сказал я.
– Кто вас чуть не убил?
– Тьфу, блин! Лёшкина бабка! Еле ноги унесли, – и мы со смехом рассказали про барабан.

*

       Через улицу от той, где мы жили, стояла железнодорожная вышка связи. Рядом с ней расположилось небольшое здание для обслуживающего персонала, а также территория, огороженная забором. На этой территории росли яблони и кусты крыжовника, за которыми практически никто не ухаживал и уж точно никогда не поливал. Сюда-то и лазили за яблоками все мальчишки окрестных улиц. Не то, чтобы у жителей частных домов своих яблок не было, но добытое собственными руками ценилось особо. Мы собирали яблоки и крыжовник совсем зелёными, были они очень кислыми и набивали оскомину. Чтобы немного убрать кислоту, мы макали эту зелепуху в соль и ели, запивая водой из колонки. Если где-то разводился костёр, то мы спешили к нему, нанизав на палку яблоки как шашлык, чтобы запечь их на огне. Потом, жуя закопчённую мякоть, все соглашались, что так гораздо вкуснее и не так кисло.
       Особым шиком считалось найти выкинутую пустую пачку из-под каких-нибудь иностранных сигарет, набрать в неё молодого крыжовника, а потом перед «мелкими» пацанами достать её из кармана и, блатным движением открыв крышку, есть ягоды прямо из пачки. «Мелкие», как обезьянки смотрели на нас, открыв рты, а потом через день-два, тоже ели крыжовник из мятых папиросных пачек.
       Одно время все мальчишки города помешались на коллекционировании сигаретных пачек."Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" Это было связано с открытием импорта табачной продукции, и полки магазинов наводнили разноцветные пачки с иностранными надписями, которые особо читать никто не умел, так что встречались пачки «Магна» с надписью на ценнике «Мадера» и подобные ошибки.
       Мы собирали пачки, находя их на улице, выпрашивая у курящих родственников и обмениваясь друг с другом. Для себя я решил, что коллекция должна быть в идеальном состоянии, не как у других. Обычно курильщики – вредные дядьки – перед тем как выкинуть пачку, комкают её в руке. Собирать такие комки – это просто помойка, а не коллекция. Я придумал простейший способ выпрямлять пачки.
– Ну скажи, как ты делаешь пачки! Вон у тебя какая крутая коллекция! – канючили «мелкие» пацаны.
– Секрет фирмы! – гордо отвечал я и удивлялся, как можно было не додуматься до такой простой вещи.
       Взяв мятую пачку, я осторожно расклеивал её по швам и клал в воду на минуту. Потом вытаскивал, раскладывал на газете и проглаживал утюгом. Оставалось только сложить её по старым швам и склеить. Внутрь обычно клал пару пустых коробков из-под спичек для жёсткости. В моём старом дипломате в два яруса лежали пачки отличного вида, придавая коллекции особый шарм и ценность, и мне доставляло огромное удовольствие показывать их всем желающим, наслаждаясь их завистливыми взглядами.
       Позже, когда количество пачек превысило объём дипломата, я изменил концепцию коллекции. Раздав все обычные восстановленные пачки, решил, что буду собирать только коробчатые и изначально целые, да и находить их буду не в помойке, а каким-нибудь цивилизованным способом. Скорость пополнения коллекции резко уменьшилась, но шик, производимый ею, увеличился на порядок.
       Короче говоря, увлечение это продолжалось достаточно долго, и коллекционирование сигаретных пачек я забросил, поступив в университет.

*

       В августе каждого года в школах обычно начиналась компания по выдаче учебников на будущий учебный год. Для этого надо было появиться в школе в день, назначенный расписанием, которое обычно вывешивалось на дверях школы. В нужное время после завтрака, я отправился в школу с авоськой для учебников. На крыльце помимо других учеников стояли двое моих одноклассников, встреча с которыми обрадовала.
– Здорово!
– Здорово. Получили уже учебники?
– Пока нет. Сейчас старшаки получают, мы после них.
– Ладно, подождём. Серёга, как отдыхается? – интересуюсь я у закадычного другана.
– Да как? Всё лето с отцом гараж строим, он наверху кирпичи кладёт, а мне подай, принеси, раствор замеси.
– А ты, Толян, как?
– У нас нет машины и гараж не нужен. Так, иногда, фотки культуристов печатаю. А сам как?
– Я у дедов живу, с родителями на дачу ездим, с пацанами на великах катаемся. Нормально, в общем.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Мимо нас снуют школьники, то пробегая внутрь школы, то выбегая наружу. На крыльце рассыпаны какие-то бумажки.
– Ну что, пойдём получать?
– Пошли.
       Возле библиотеки выстроилась целая очередь. Сквозь раскрытые двери были слышны крики запыхавшейся библиотекарши:
– Сейчас девятые классы получают! Девятые, я сказала! Ты куда? Подожди пока, за девятыми вы получаете!
       Когда подошла наша очередь мы оказались внутри. Путь нам преграждали столы, на которых стопками были сложены учебники.
– Фамилия! – громко выкрикивала библиотекарша и помечала получающих в своей ведомости.
Когда дошло дело получать учебники мне, она, глянув на меня, сказала:
– А-а-а, ты же отличник. Дай поменяю, поновее дам, – и тут же принесла стопку новеньких книжек.
       Не скрою, было приятно получить именно «нулёвые» учебники, по которым ещё никто не учился и не успел их попортить.
– Мальчики, помогите макулатуру перетащить из кабинета, – нас троих тут же «взяла в работу» новая учительница, и мы пошли за ней.
       В кабинете стопками лежали старые пособия, тетради, какие-то книги, которые требовалось перенести в подъехавший за макулатурой грузовик. Отложив в сторону сумки с учебниками, мы стали носить стопки бумаг и скидывать их в кузов грузовика, попутно из интереса просматривая их. На глаза мне попался прошлогодний астрономический атлас, в середине которого была карта звёздного неба.
– Хо-хо! Какая удача! Пожалуй, заберу себе, – усмехнулся я и запихнул атлас в свою сумку.
       Вернувшись домой я подробно рассмотрел трофейный атлас. Особенно ценной была карта звёздного неба, на которой в подробности были отображены все созвездия, а также к ней прилагался специальный диск, совмещая который с картой можно было точно узнать положение звёзд в нужный момент времени. Я решил изучать ночное небо и найти как можно больше созвездий.
       Интересно было рассматривать карту звёздного неба. Фактически кроме Большой медведицы и Лебедя других созвездий я не знал, а тут и Персей, и Волопас, и Змееносец и даже Северная Корона! Прикладывая диск поверх карты, я подметил, как примерно должно выглядеть небо летом, а как зимой и какие при этом видны созвездия.
       Вечером в гости заехал дядя Юра. После чая я попросил его:
– Дядь Юр, можете мне свой телескоп привезти хотя бы до конца лета, интересно звёзды посмотреть?
– Ладно, завезу завтра.
       Назавтра к обеду у меня уже был вожделенный телескоп. Естественно, я весь остаток дня провёл, рассматривая всё вокруг. Разглядел верхушку железнодорожной вышки и, наконец-то, понял, что там написано, рассмотрел все крыши окрестных домов. Очень интересно было смотреть на Солнце, для этого к телескопу прилагалось специальное затемнённое стекло. По пылающему жёлто-оранжевому диску были рассыпаны чёрные пятна, позже я узнал, что их состав и расположение непрерывно меняется. Вечером же, когда на небе высыпали звёзды, смотрел на них, менял объективы, но ничего особенного не увидел.
       На следующий день, мы с мамой должны были отправиться в пешее путешествие на дачу. Утром, услышав будильник, я попытался встать, но чуть не упал. Голова шла кругом, к горлу подступила тошнота. Всё, что я мог, это лежать на диване и ожидать, когда этот кошмар закончится.
– Ну что, ты готов? – услышал я голос мамы из прихожей.
– Я не могу встать, тошнит и голова кружится, – обречённо простонал я, отчаянно жалея, что срывается такой поход.
       После недолгих расспросов мама вынесла свой диагноз:
– Это ты вчера в телескоп пересмотрел. С очками так же бывает, с непривычки наутро голова кружится. У меня так было, когда телевизор купили и первый вечер его смотрели, тоже наутро голова кружилась.
– И что делать теперь?
– Лежи, выздоравливай.
       К обеду я уже оклемался, головокружение прекратилось, но к телескопу ещё сутки не подходил.
       Изучение звёздного неба – это весьма интересное занятие. Глядя в окуляр телескопа,"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах" наведённого на Луну, с интересом рассматриваешь ярко освещённую поверхность, усеянную кратерами. Они заполняют всё видимое глазу пространство. Большинство из них неглубокие, напоминающие углубления от первых капель летнего дождя, падающих в придорожную пыль. Цвет поверхности неоднородный, где-то светлее, а где-то темнее. Точных названий морей и кратеров я не знаю, поэтому просто смотрю на яркую неровную поверхность.
       От сильного свечения устают глаза, да и долго смотреть на Луну скучно, и я перевожу прицел на звёзды. С помощью телескопа я увидел, почему Мицар называют двойной звездой – на самом деле это две звезды, вращающихся вокруг общего центра. И Алькор, прижавшийся к Мицару, его я вижу невооружённым глазом. В одной книге я прочитал, что американские индейцы так проверяли зрение, если человек видит Алькор, значит зрение в норме.
       Вечерами мы с Лёшкой смотрели в телескоп на звёзды. Однажды я навёл прицел на желтоватую звезду, мерцавшую на юге близко к горизонту. Её еле было видно из-за крыши соседского сарая. По началу мне показался странным её вид, насыщенно жёлтого цвета с тёмными полосами посередине, но напрягая глаза и вглядевшись внимательнее, я явно увидел кольцо.
– Сатууууурн!!!! Это Сатуууууурн! – заорал я, наливаясь счастьем от сделанного открытия.
– Где? – Лёшка, оттесняя меня, рвался к телескопу.
       Тут на крыльцо вышел дедушка:
– Ты чего орёшь, уже ночь на дворе?
– Я Сатурн нашёл!
– Не ори, спят все кругом, – и он ушёл обратно в дом.
       Тёмными августовскими вечерами мы с Лёшкой взбирались на крышу нашего сарая по подставленной лестнице и, улёгшись на её шершавых скатах, долго смотрели в ночное небо. Лежать на крыше удобнее, чем стоять с задранной головой, да и никакой посторонний свет не отвлекает от созерцания грандиозной картины. Перед глазами огромное тёмное небо, но не чёрное, а тёмно-тёмно-синее. Миллиарды светящихся точек завораживают, притягивают внимание, воображение стремится ввысь к этим пылающим источникам вечного света, и кажется, что космос вливается в сознание, привнося величественный покой и делая нас частью мироздания. Некоторые звёзды мерцают всеми цветами радуги, другие горят постоянным голубоватым светом, одни ярче, другие более тусклые. Мы молчим и вглядываемся в это поток бесконечности, в особенное белёсое скопление звёзд посреди ночного неба. Млечный Путь!
– Вон, над нами созвездие Персея, похоже на вскрытое письмо, а вон Кассиопея как латинская W, – я показываю Лёхе созвездия, которые уже выучил, а он сверяется с картой.
– А где Лев?
– Его летом только под утро видно, ну или зимой вечером. Рядом с ним Близнецы. А сейчас хорошо видно Андромеду, Пегас, Змею со Змееносцем, а на закате Волопаса. Между ними ещё Северная корона.
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Мы заворожённо глядим в ночное небо. Время от времени мерцающую темноту прорезают лучи метеоритов.
– Видел? Ты видел? – говорит в восторге Лёшка.
– Видел, в августе всегда много метеоритов. Говорят, если успеть желание загадать, пока он летит, обязательно сбудется.
– Ну давай попробуем, – моментально воодушевляется Лёха.
– Попробовать-то можно, они видишь, как быстро чиркают, доли секунды, не успеем загадать.
– Да, жалко.
       Иногда мы выносим телескоп на улицу и даём посмотреть «мелким», но с условием – чтобы за просмотр несли яблоки. Те готовы принести хоть арбуз, лишь бы одним глазом поглядеть на звёзды. Не обходится без шуточек. Однажды я решил посмеяться над «мелкими» и, подмигнув Лёшке, сказал:
– Ну что, пацаны, вы слышали про летающие планеты?
– Нет, никогда не слышали, – на их лицах написано неподдельное удивление.
– А хотите посмотреть на них?
– Да! Конечно, хотим!!!
       Я, затаив улыбку, навожу телескоп на один из прожекторов, стоящих на железной дороге, но таким образом, чтобы саму лампу видно не было. В окуляре телескопа отражается только свет, излучаемый прожектором, в котором вьются ночные мотыльки.
– Ну смотрите, вон они.
       Один из пацанов прильнул к окуляру и завопил:
– Вижу! Вот она! Ещё одна! Ещё! Да их тут пять… семь… десять уже!
       «Мелкие» толкутся возле телескопа, желая побыстрее увидеть «летающие планеты», а мы с Лёхой грызём принесённые яблоки и отворачиваемся, чтобы смехом не выдать себя.

*

       Всё лето мы гоняем с Лёшкой на велосипедах по улицам, постоянно совершенствуя своё мастерство. Ездим без рук, ездим стоя на багажнике, ездим на скорость так, что ветер свистит в ушах. Я даже как-то хвалюсь маме:
– Вот понимаешь, я чувствую себя и велосипед как одно целое. Мне даже на велике легче, чем пешком ходить.
– Получается, ты велотавр? – смеётся мама.
– Ну чего ты смеёшься?
"Сотня оттенков радости или повесть о летних каникулах"       Как-то, собрав с Лёшкой ещё несколько пацанов на велосипедах, мы решаем устроить гонки. Даже приготовили специальные призы: медаль за первое место, колесо от детской машинки с цветным стеклом – за второе и «по шее» – за третье, так как всего трое должно было соревноваться. Заезд должен был начинаться на одной улице, потом через сто метров крутой поворот и ещё два квартала по прямой. «Мелким» мы решаем дать фору, для этого за чертой старта через двадцать метров отчертили ещё одну линию.
– Ну всё, пацаны, в этом заезде я буду судьёй, – говорю я, – едут трое: Лёха, Санёк и Диман. Стартуют вот от этой черты, Санёк с Диманом, как достигнут вон той второй черты, стартует Лёха. На финише вас уже ждёт Серёга, он зафиксирует, кто какое место занял. На повороте идём по большому кругу, держимся левой стороны, чтобы вовремя уйти, если машина за поворотом, потому что направо уходить некуда, там кусты. Все готовы?
– Готовы!
– Итак, на старт! Внимание! Марш!!!
       Я со всей силы шарахаю двумя дощечками друг о друга, получается громкий сухой щелчок, и два велосипеда срываются с места, набирая скорость. Лёха одной ногой уже стоит на педали, готовый в любой момент помчаться вдогонку. Я внимательно слежу за «мелкими», и как только первый из них пересекает вторую черту, ещё раз бью дощечками, тут уже срывается Лёха и, стоя, со всей силы налегает на педали, пытаясь догнать «мелких». Тут уж и я не выдерживаю, очень хочется посмотреть, кто будет первым. Отбросив в сторону дощечки, я хватаю велосипед и гоню вслед соревнующимся. По началу кажется, что велосипед еле двигается, хотя я налегаю на педали всем телом, но постепенно скорость увеличивается, и ветер начинает свистать в ушах. Глядя вперёд замечаю, что «мелкие» начисто забыли все правила и входят в поворот по правому краю, и Лёшка следует за ними. Это немного злит меня, но делать нечего, точно по их следу мчу вперёд. На повороте немного страшно, если там за поворотом сразу грузовик, то я влечу прямо под него, и деться будет некуда, но, к счастью, дорога пуста. Я ещё приналегаю на педали и замечаю, что разрыв между нами перестал увеличиваться и начал медленно сокращаться. Лёшка уже догоняет Димана, но Санёк так отчаянно несётся вперед, будто проигрывает корову.
       В конце первого квартала Лёха опережает Димана, его разрыв с Саньком сокращается, но тот не сдаётся. За второй квартал Лёха почти догоняет лидера, разрыв всего на одну длину велосипеда, но все равно финиширует вторым.
– Ураааааа! – орёт Санёк, расставив ноги в стороны и катясь по инерции дальше.
– Первое место Сашка, второе Лёшка, третье Диман, – объявляет Серёга.
– Поехали к старту, – командую я и разворачиваю велосипед.
       Все выстраиваются для награждения. Санёк просто светится от счастья, когда я вешаю ему на шею медаль, сделанную из блестящей латунной бляшки, на красной ленте. Лёха всеми силами стремится скрыть недовольство от проигрыша и после вручения приза начинает его расхваливать:
– У меня лучше приз, тут в середине камень драгоценный, а у тебя какая-то там медаль…
       При попытке в шутку дать Диману по шее, он бежит вдоль по дороге быстрее велосипеда. Мы хохочем и зовём его обратно.
– Да ладно, мы же пошутили.
– Вернись, а то сейчас подошвы у тапок поотлетают. Вот втопил!

*

      Так и проходят летние дни в забавах, беготне, небольшой посильной работе, в беззаботной радостной суете. В один из вечеров мама вдруг говорит:
– Ты помнишь, что осталось четыре дня и первое сентября? Пора собираться на учёбу.
      Не то, чтобы я забыл про то, какое сегодня число, но с этим напоминанием я осознаю, что лето почти прошло и начинается новый учебный год. Надо будет опять рано вставать и топать в школу, там начнутся уроки, домашнее задание, а ещё и музыкалка!
– Соскучился уже по школе?
– Нет! На каникулах лучше.
– Ничего не поделаешь, начинается новый учебный год, – настроение тут же портится.
       Как-то незаметно сократился день, уже в восемь вечера начинает смеркаться, хотя в июне ещё в двенадцатом часу было светло. В саду на деревьях осталось мало яблок, в огороде пожелтели и свернулись листья на огурцах, а кусты помидоров напоминают развалины. Где-то на деревьях появились первые жёлтые листья, верный признак надвигающейся осени. С осенью обычно уходит беззаботное веселье и приходит светлая грусть о том, что прошла яркая буйная весна, прокатилось бесшабашное лето – пора возможностей и неосознанных надежд на то, что все дороги ещё впереди, что нас ещё ждут удивительные и неповторимые дни, полные незабываемых открытий, удовольствия и радости. Оглядываясь на прошедшее лето, с досадой приходит осознание, что можно было прожить его лучше, ярче, интереснее, но что-то опять помешало. А впереди теперь долгий учебный год, когда придётся вставать по будильнику, ходить в школу, выполнять домашнее задание, то есть жить по чётко заданному расписанию. Просто мимолётная тоска по утерянной свободе, хандра от накатывающего груза забот, осенний сплин…
       Хотя, если рассуждать логически, впереди тоже свои радости. Сначала встреча со школьными друзьями, потом Новый Год с дискотеками, походами в гости и подарками, наконец, катание на коньках, лыжах, санках и игры в снежки. А какой порой морозным утром бывает иней на деревьях! Весь сад словно погружён в волшебную сказку, даже кажется, что звуки еле продираются сквозь ощутимо густой морозный воздух. А игры в хоккей при свете уличных фонарей, а снеговики и снежные крепости! Пройдут морозы, снова побегут ручьи, прибавится день, распустится листва и надвигающееся лето засияет новыми манящими надеждами. Ну, а пока ещё есть несколько дней, надо успеть насладиться радостью уходящего лета, переделать все оставшиеся дела и тщательно подготовиться к новому учебному году.
       Частенько, закрывая глаза и улетая в царство сна, я вспоминаю прошедшее лето, яркие картины которого проносятся перед глазами разноцветным калейдоскопом. События лета вспыхивают в памяти как солнечные лучи, оставляя в воображении мимолетные шрамы от прожитого, которые долго ещё будут плясать внутри сознания, согревая сердце теплом воспоминаний. С годами я понял, с окончанием лета жизнь не заканчивается, она прекрасна, необычна, удивительна и во многом зависит от нас!

 

Александр Синцев,
г. Самара,
сентябрь 2020г. — июнь 2021г.

Поделиться ссылкой: